Большой стиль. Панегирики и некрологи - Олег Владимирович Кашин
Та история про американских онанистов кажется знаковой именно в том смысле, что да, политика всегда так или иначе основана на сексуальности, и не было в российской политической высшей лиге никого сексуальнее Жириновского, но эта сексуальность была далека и от публичного партийного гомоэротизма, и даже от того «сперма летела через весь зал» — скорее это что-то более дикое, допустим, как ролик, который на «порнхабе» ищется по запросу «жирный урод в очках е…т игрушечного енота», то есть нечто запредельно отталкивающее и при этом завоевывающее массы по закону вируса.
Легенды российской политики и власти девяностых (Ельцин, Лужков, Черномырдин, Примаков, даже Березовский) умирали заслуженными пенсионерами. Жириновский — едва ли не первая из системных глыбищ, уходящая в смерть с той же позиции, которую он занимал в доисторические времена. Мистический персонаж, о котором и говорили много всякого в том числе похабного, и сам он имел репутацию человека, чье случайное слово завтра может стать государственным решением — немного натяжка, наверное, но что-то похожее у нас уже было, и смерть такого персонажа, однажды убитого и брошенного в прорубь, самого императора заставила вздрогнуть в предчувствии страшных перемен; предчувствие, как известно, оправдалось. Можно ли считать Жириновского в каком-то смысле нашим Распутиным? Сейчас, когда рушится прежняя реальность, кажется, что да, можно.
Егор Просвирнин
Мои, Олега Кашина, статьи третий год уже иллюстрирует петербургский художник Александр Петриков, с которым мы, в общем, и составляем вдвоем коллектив журнала «Кашин», и если я здесь главный редактор, то Александр Петриков — наверное, ответственный секретарь, который следит за тем, чтобы все было по графику, чтобы прочтения оставались на приемлемом уровне, чтобы комментаторы не хамили, чтобы я не забывал те сюжетные линии, о которых уже писал когда-то. Он при этом очень деликатный человек, навязчивым я его назвать никак не могу, но когда мне кажется, что в своем стремлении довести журнал «Кашин» (или мой YouTube-канал) до совершенства он перебарщивает, я отвечаю ему:
– Ну Егор!
Так же и сам Александр Петриков, когда какой-нибудь его совет самому ему кажется спорным, и он думает, что я в ответ разозлюсь, он начинает разговор с эдакого вкрадчивого — «Я, конечно, Егор, но…» — и дальше что-нибудь, с моей точки зрения, невообразимое.
Егор, которого мы оба имеем в виду — это Просвирнин. Еще до того, как Александр Петриков начал для меня рисовать, я почему-то именно ему всегда жаловался на Егора, который вот это умел, наверное, лучше всего.
Когда меня увольняли из «Коммерсанта», и я думал, где работать дальше, Егор неделями ездил мне по ушам — не надо искать работу, сделайте свой сайт хотя бы на «вордпрессе» и развивайте его. Я отбивался, молчал в ответ, но потом сел и сделал kashin.guru;
Когда в Киеве начинался майдан, а за ним на тогдашнем юго-востоке Украины — русская весна, Егор, едва ли не сразу же улетевший в Киев, стыдил меня, что я, опытный репортер, так и пишу свои колонки, хотя происходящее — именно репортерский вызов, который я напрасно игнорирую. Я доказывал в ответ, что репортерское занятие мне давно не интересно, а публицистические тексты — не менее достойный журналистский жанр, но через несколько дней сдался и улетел писать для Егора сначала в Симферополь, потом в Донецк — в «Спутнике и погроме» вышел большой цикл моих репортажей, я был первым журналистом, познакомившимся с Игорем Стрелковым и Александром Бородаем, и главком украинских ВМС адмирал Березовский переходил на российскую сторону на моих глазах — и это оказался мой последний в жизни репортерский опыт, который именно Егор из меня буквально клещами и вытянул;
Когда Егор увлекся платным контентом и стал публиковать статьи, доступные только тем, кто готов отдать за прочтение деньги, он доказывал мне, что именно такая модель существования медиа и способна обеспечить процветание и независимость журналисту. Меня с моим (кратким, но навсегда меня очаровавшим именно с точки зрения прямого общения с миллионами читателей) опытом колумниста газеты «Жизнь» мысль о пейволле пугала. Я сдался, конечно, взял специально для «премиального» «Спутника и погрома» два больших интервью у Никиты Струве и Жоржа Нива, но писать для платных подписчиков показалось мне дикостью, я перестал — а через два года ушел под пейволл в Republic;
Когда Егор после блокировки «Спутника и погрома» разочаровался в текстах и увлекся трансляциями на YouTube, он и мне при каждом случае доказывал, что тексты как жанр устарели, будущее за стримами, и дураком я буду, если проигнорирую этот тренд — я сердился, отбивался как мог, но последние три года стримлю практически каждый день;
А когда Егор меня еще не уговорил стримить самому, я время от времени приходил к нему на эфиры, мучился с нужными программами и с телефонной гарнитурой, Егор объяснял, что нужен микрофон, нужна камера, нужен свет, называл меня бумером (я от него это слово и узнал), я приходил в ужас, но в конце концов и микрофон у меня появился, и свет, и камера, и OBS я скачал и до сих пор всем этим пользуюсь — кто бы мог подумать;
Когда суперзвезда «нижнего интернета» по прозвищу Убермаргинал, о котором я и не слышал никогда, спросил Егора, с кем было бы интересно провести совместный эфир, Егор ответил, что с Олегом Кашиным — и с тех пор пусть и нечасто, но регулярно я хожу к Убермаргиналу;
А когда товарищ майор будет изучать переписку Егора в мессенджерах, он увидит, что последний раз Егор звал меня к себе на стрим 4 мая 2019 года обсудить прочитанную им по моей наводке статью о маршале Жукове в журнале «Огонек» — там какой-то историк нашел в архивах эпизод времен после ХХ съезда, когда Жуков однажды добился не только реабилитации расстрелянного с Тухачевским какого-то комкора или комдива, но и наказал своей властью (он тогда был министром обороны) тех военных, которые писали на убитого доносы. Возможно, это была натяжка, но историк в «Огоньке» на основании того случая изобразил Жукова реальным десталинизатором и предположил, что если бы маршалу и в самом деле удалось реализовать те «бонапартистские» планы, за которые Хрущев его отправит на пенсию, то нас бы ждало реальное, а не символически-половинчатое избавление от сталинизма и наказание палачей. Егор прочитал статью и, как ему было свойственно, влюбился в Жукова, написал о нем большой панегирический текст как о русском герое, пытавшемся победить большевизм. Поскольку эту статью из «Огонька» он увидел в моем блоге, он звал поговорить о Жукове меня, но мы к тому времени уже поссорились, и я, прочитав сообщение Егора, ему не ответил — как оказалось, уже никогда в жизни.
Вспоминая его как редактора, я присоединяюсь к тем работавшим с ним авторам, которые пишут теперь, что с ним было приятно работать, и он их ни разу не обманул — всё так. Ни дурацкие правки, ни некорректные заголовки, ни заниженные гонорары — ничего этого не было никогда, все всегда было честно. Но, говоря о Егоре-редакторе, я прежде всего вспомню его невыносимость, не позволявшую отказать ему, даже когда речь заходила о вещах, которые я не стал бы делать ни для кого другого. В какой-то период Егор работал в бортовом журнале «Аэрофлота». Он
