Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

может, это вообще неправда, какой-то издевательский вброс, троллинг, а настоящий Алихан Межиев закопан где-нибудь под Кировом? Или ладно — он вышел, но не позже этого лета попадет под машину, или съест что-нибудь не то. Слишком уж его судьба не соответствует российской реальности, так не бывает.

28 апреля 2025

В феврале 2022 года у кинорежиссера и кавээнщика Юлия Гусмана заболела спина, и он был вынужден остаться в Соединенных штатах на лечение. Спустя три года спина прошла, и, как сообщается, в новом сезоне КВН Юлий Гусман вновь занял свое место в жюри. О перспективах мира в российско-украинской войне говорят разное, никто ничего не знает, прогнозы ничего не стоят, но есть ли более надежный индикатор, чем спина опытнейшего (работал с Алиевым-папой еще в семидесятые!) деятеля придворной фронды, и пусть его возвращение будет добрым знаком приближающегося успеха трамповских миротворческих инициатив.

Это, кстати, само по себе символично — мало кто помнит, но суровой осенью 1991 года, когда Горбачев пытался удержать разрушающийся союз, а Ельцин уже решил, что лучшим способом устранения Горбачева будет устранение самого государства, которое тот возглавлял, и оба ждали украинского референдума о независимости — арбитром в этой трехсторонней (Москва горбачевская, Москва ельцинская, Киев) интриге стал американский президент-республиканец Джордж Буш. Игроки по очереди ему звонили, Горбачев настаивал, что сама по себе независимость не противоречит идее союза — в США ведь все штаты тоже считаются независимыми государствами, и ничего, Ельцин пугал — без Украины христианская Россия останется меньшинством в преимущественно мусульманском союзе. Украинский лидер Кравчук в тех созвонах — герой второго плана, держит в курсе, не более. Все решится, когда Бушу они позвонят уже втроем — он, Ельцин и белорусский руководитель Шушкевич, тот самый звонок из Беловежской пущи, сначала Бушу, потом Горбачеву, известная история. За тридцать с лишним лет поменялось все, но как оказалось, неизменна роль США в отношениях Москвы и Киева — как и при роспуске СССР, Россия и Украина не в состоянии разобраться без внешнего арбитра, и в этой роли Вашингтон по-прежнему безальтернативен.

Превращение Америки в арбитра — по большому счету, это и есть конец войне в том виде, в каком она велась до сих пор, и это позволяет относиться к перспективам (в том числе — к возможной точной дате) договорняка спокойно — слишком неизбежен он, почти обязателен. Если ни Москва, ни сам Киев больше не относятся к США как к союзнику Украины, это значительно понижает ставки и превращает, уже превратило почти мировую войну в нечто сугубо локальное, не выходящее за пределы той «зоны сплошной смерти», о которой на днях говорил Валерий Залужный, и даже если вдруг у Трампа ничего не получится, и он исполнит свою угрозу и откажется от своей миротворческой активности, обе стороны, конечно, смогут продолжить убивать друг друга, но даже объяснить, зачем они это делают, им будет несравнимо сложнее, чем два-три года назад — вместе с Трампом из этого сюжета уйдет мировая политика как таковая, и за что воевать — за то, чтобы заново привлечь внимание американского президента? Это странно. Но это — пессимистический сценарий, а надежда на оптимистический никуда не девается, и каждый день хоть и в малых дозах, но все равно приносит вдохновляющие новости, из последнего — готовность обеих сторон к прекращению огня без дополнительных условий, а также, со слов Трампа — смягчение позиции Киева по поводу Крыма, казавшейся много лет незыблемой.

И вот если предположить, что завтра перестанут стрелять и начнется какая-то робкая послевоенная жизнь (у украинцев — президентские выборы, в России — какие-нибудь новые репрессии или что там еще Путин мог задумать), первый вопрос — это у нас что закончится, война, а какая, какие даты писать на обелисках и в учебниках? Российской стороне, как ни странно, проще — у нее-то СВО с конкретной стартовой датой и Бог даст, с конкретной финишной, а у Украины — если случится прекращение огня и какое-то мирное соглашение, то чему оно положит конец, трехлетнему «полномасштабному вторжению» или тем одиннадцати годам, которые в украинском нарративе есть непрерывная война, только обострившаяся в феврале 2022 года? Это не настолько пустой вопрос, как может показаться. «Где вы были восемь лет» — формула российского происхождения, призванная сместить акцент с разбойничьего нападения 2022 года, размазав ответственность за эти три года даже не по обеим сторонам, а прежде всего по Украине, сто раз все это слышали — дети Донбасса, дом профсоюзов в Одессе, горловская мадонна, ну и как после такого не пойти на Киев (и стоит ли уточнять, что на самом деле нет, ни одно внутриукраинское безобразие не оправдывало агрессию и в момент ее начала, и спустя три года тем более все аргументы про восемь лет звучат неубедительно — даже если всерьез говорить о легитимности мести, попробуй найди ту мадонну под нагромождением мертвых тел, оставшихся от СВО; ну как, мстители, восторжествовала ваша справедливость?). У украинцев все прямолинейнее, где были восемь лет — воевали с Россией, отражали агрессию, и этот универсальный ответ в том числе на вопросы десяти-одиннадцатилетней давности, вытесненные последними тремя годами и не имеющие уже значения (все ли верно было с АТО, почему не сопротивлялись в Крыму, да даже — кто стрелял на майдане), теперь должен оправдывать и нынешнюю мобилизационную напряженность, и закрытые границы, и, вполне возможно, послевоенную несвободу.

Когда заканчивается война, приходит время памяти о войне, время инвентаризации ее наследия, время выстраивания мифа, и понятно, что возможностей в этом смысле так и будет несравнимо больше у того же государства и тех людей, которые все это начали, которые убивали и разрушали, которые находили оправдание войне. Но главная их уязвимость в том и состоит, что никакой правды за ними нет, и единственное, что может позволить им добиться успеха в конструировании будущего военного мифа — отсутствие сопротивления.

Многословный ответ всегда прикрывает либо отсутствие ответа, либо прямую ложь, и, какими бы формулировками, привычными или новыми, ни сопровождалось завершение войны, вопрос — за что воевали? — неизбежно останется самым важным для России на годы вперед; для Украины, вероятно, тоже, но в этом смысле ничего не меняется с 2022 года — это в любом случае не наше дело, и что бы там у них ни происходило, Путина это никак не оправдывает. За что воевала Россия — все «сложные» ответы будут ложью, и именно по этой линии