Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

выступая. Кто будет в России у власти, интересно только специализированным политологам. Право быть глобальным злом, о котором весь мир только и мечтает, как бы выкурить его из бункера – это право тоже нужно заслужить, и Владимир Путин не заслуживает – даже теперь, так и оставаясь слишком мелким бандитом в масштабах мировой истории.

Все разговоры о судьбах мира, которые решаются в эти месяцы – все в пользу бедных. Судьбы мира привязаны к другим факторам, и любые американские выборы значат больше, чем Бахмут. У нас на кону – только судьбы двух периферийных держав, не более, и если что-то изменилось за год, то только соотношение между масштабами одной державы и другой, а точнее даже, впечатление о масштабах. Те, кто недооценивал Украину, посрамлены давно, но это не значит, что они (мы) чем-то принципиально отличаются от тех, кто переоценивал Россию.

Война не сделала Путина злодеем космического масштаба, не сделала Россию новой ордой или рейхом, не изменила ничего на мировой карте, и это в равной мере плохая и хорошая новость. У тех, кто на обочине, меньше амбиций и возможностей, но и спрос с них меньше – последнее в нынешних обстоятельствах, очевидно, существеннее. Когда ты сделал что-то хорошее, а до тебя нет никому дела, это обиднее. Когда тебя уже почти уговорили, что ты во всем виноват, то, что до тебя никому нет дела – это уже надежда, это уже шанс.

Чем бы ни закончилась война, по ее итогам невозможен ни Венский конгресс, ни Версаль, ни Ялтинская конференция, а есть ли более точный критерий истинного значения войны, чем переустройство континента или всей планеты по ее итогам? Количество погибших на судьбоносность войны не влияет в принципе. Россия не станет мировым игроком, даже если сбросит ядерную бомбу хоть на Киев, хоть на Вашингтон (стал ли мировым игроком Бен Ладен после 11 сентября?), способность убивать – это просто способность убивать, к величию она не привязана.

Ни за столом, за которым решаются судьбы человечества, ни в клубе молодых европейских демократий России места нет; можно предположить, что путь ей один – в ось зла к Ирану и КНДР, и Путин уже не скрывает, что хочет именно туда, и, как бы комично это ни звучало, здесь и прячется вполне обоснованная надежда. Наши провинциальные гопники не дотягивают ни до Кимов, ни до аятолл, они до такой степени ничтожества, что и в клуб привычных мировых злодеев фейсконтроля не пройдут. Историческая роль постсоветской России, бывшая источником и общенациональной травмы, и ресентимента, и нынешних бед, остается неизменной с самого начала, и это могло быть отправной точкой для последующего прорыва хоть к звездам, хоть в ад, но некоторая справедливость в сочетании с иронией судьбы в том и состоит, что очевидной исторической возможностью воспользовались люди, чей потолок – таскать портфель за Собчаком. Программное кино эпохи – не про обаятельного киллера, попавшего в Америку, как все думали, а про пропавшего отца, который вдруг нашелся, начал издеваться над сыновьями, но почти сразу же погиб, и дальше им жить как-то самим.

17 февраля 2023

О том, что чеченские власти практикуют бессудные казни геев, первой написала несколько лет назад Елена Милашина в «Новой газете», и хотя преувеличением будет назвать ту мрачную сенсацию большим общероссийским потрясением, по крайней мере, сенсацией она действительно была. Образ кадыровской Чечни в российском общественном мнении складывался поэтапно, и сейчас уже трудно вспомнить массовое настроение середины нулевых, когда эксцентричность молодого диктатора не пугала и не шокировала – Ксения Собчак летала в Грозный закладывать с Кадыровым аквапарк, сам Кадыров разбрасывал банкноты на местном конкурсе красоты, Церетели ставил памятник Кадырову-папе, а потом его сносили и строили на его месте мраморную мечеть – много дурновкусия, много китча, но спроси любого тогда, что лучше, война или аквапарк с Собчак, ответ не был бы очевиден, наверное, только для Анны Политковской. В России нулевых кадыровская Чечня не воспринималась ни как угроза, ни как проблема. Первое убийство врага Кадырова в центре Москвы – Мовлади Байсаров, 2006 год, – кто сейчас о нем помнит, кого оно потрясло и шокировало? Спустя два года, когда под окнами Белого дома убьют Руслана Ямадаева, это уже как будто часть общественного договора – ну да, Кадыров может убивать где угодно, но только своих, чеченцев, за пределы полномочий обещал не выходить. Тогдашняя Чечня если чем-то и раздражала, то прежде всего расходами на нее – тем самым «Аллах дает». Митинговали – «Хватит кормить». Не убивать, кормить.

Последние предвоенные минуты, февраль 2022 года, кадыровские бойцы в Нижнем Новгороде утаскивают босиком по снегу жену федерального судьи Янгулбаева – ее ни в чем не обвиняют, она заложница, у чеченских властей претензии к ее сыну, но он за границей. Высшая точка кадыровщины – акт натурального разбоя в глубоком российском тылу. Чеченская тюрьма, куда увозят Зарему Мусаеву, уже имеет бесспорную зловещую репутацию, Милашина уже писала и о геях, и о других бессудных расправах. Когда Мария Захарова, отвечая финскому журналисту на вопрос о чеченских геях, предложила ему самому съездить в Чечню, звучало это как однозначное приглашение на казнь, и даже украинская тематика – где вы были восемь лет? – в сочетании с колоритом кадыровской Чечни произвела на свет шокирующее даже по тем времена дело Клыха и Карпюка, двух наугад взятых украинских пленных, этапированных в Чечню и запытанных до потери рассудка.

Зловещих сенсаций в те годы было много, в их числе убийство Бориса Немцова, и хотя в наиболее радикальных антипутинских кругах до сих пор считается хорошим тоном не верить, что осужденный за убийство Заур Дадаев действительно стрелял, а не назначен виновным, чтобы прикрыть каких-нибудь нечеченских силовиков – такая конспирология кажется избыточной, в конце концов, Дадаева публично защищал сам Кадыров, не столько настаивая на его невиновности, сколько беря на себя ответственность за убийство (вскоре после расправы над Немцовым в инстаграме Кадырова появятся прямые угрозы убийством Михаилу Касьянову, тогда еще одному из заметных оппозиционных лидеров), а противопоставлять чеченских силовиков нечеченским в те времена, скажем прямо, хотелось, да и поводы были, та же Милашина не скрывала, что разоблачать кадыровских убийц ей помогали федеральные спецслужбисты. Точки на тогдашней новостной карте легко складывались в контур неизбежной третьей чеченской войны, и, говоря о Кадырове, естественным казалось взывать к эмоциям нечеченской части силового сословия, к людям, воспитанным двумя войнами, терявшим товарищей от рук будущих