Мифы о женщинах Средневековья. Регентши и трубадуры, пираты и еретички - Анастасия Андреевна Паламарчук
В Магдебурге разразился религиозный скандал, о котором Мехтильда завуалированно рассказывает в шестой и седьмой книгах «Струящегося света», дописанных позднее. В отличие от Маргариты Порет, хранившей молчание перед лицом обвинителей, Мехтильда защищала свои взгляды, когда ее вызвали для объяснений. Способность Иоанна Крестителя, умершего до крестной смерти и воскресения Христа, совершать мессу была досадным заблуждением, однако Мехтильде вменили нечто более серьезное: манихейство. Слова о единении любящей души с Богом ученые мужи интерпретировали как приписывание человеческой душе и Богу одной и той же сущности.
К счастью, ей удалось отбиться от всех предъявленных обвинений. Не последнюю роль в этом сыграла группа поддержки, состоявшая из мужчин-доминиканцев. А вот отношения с сестрами-бегинками становились все хуже по мере того, как популярность Мехтильды росла. Несмотря на то что обвинения в ереси были сняты, влиятельная часть магдебургского духовенства продолжала нападки на женщину и ее ближайшее окружение — их однажды даже пытались побить камнями. Около 1270 года ей пришлось покинуть город, в котором она прожила почти сорок лет. Она нашла убежище в цистерцианском монастыре в Хельфте — обители, славившейся прекрасно образованными и благочестивыми сестрами. К этому моменту Мехтильда, измученная постоянными преследованиями и потоками изливаемой на нее ненависти, была тяжело больна и почти ослепла. Последние годы она провела спокойно, но в полном забвении, утешаясь мыслью о том, что вверенную ей Богом миссию написания книги она выполнила.
Истории двух женщин — духовных писательниц показывают, как многое в средневековом мире зависело от стечения обстоятельств. Маргарита Порет могла бы остаться в живых, если бы не громкое дело тамплиеров. Мехтильда Магдебургская могла бы окончить жизнь на костре, будь ее враги чуть более влиятельными. Вмешательство мужчины-«защитника» в лице Гиара де Крессонессара стало роковым для Маргариты, а помощь и консультации братьев-доминиканцев уберегли Мехтильду от непростительных богословских ошибок. Наконец, случай Мехтильды Магдебургской показывает: средневековые женщины были способны защищаться от обвинений в ереси. Исход такой защиты был непредсказуем, а симпатии судей-мужчин, да и общества в целом, чаще склонялись не в пользу обвиняемой.
В период Средневековья большинство инквизиционных судов занималось расследованиями обвинений женщин в ереси. «А как же обвинения в колдовстве?» — спросите вы. Конечно, в эпоху классического Средневековья немало женщин столкнулись с обвинениями в том, что они были колдуньями. Однако ересь и колдовство рассматривались как отдельные виды преступлений. Ведовские процессы и приговоры за наведение чар станут массовыми лишь в конце XV века и достигнут своего пика в раннее Новое время, в XVI и XVII столетиях. Именно в эту эпоху колдовство станут воспринимать как неизбежное следствие приверженности человека еретическим взглядам. Впрочем, печально известная охота на ведьм — это уже совершенно иная и отдельная глава в истории женщин.
Глава 7. Женщины-воительницы
В средневековом обществе, как и в любой патриархальной среде, война была уделом мужчин. Более того, женщина с оружием в руке считалась… монстром.
Самыми известными воительницами европейской культуры были амазонки — легендарный народ, состоявший исключительно из женщин. В греческой и римской мифологии племя амазонок жило на самой границе Ойкумены — заселенного людьми мира, за пределами которого обитали лишь чудовища. В сознании античных авторов женщина и оружие были настолько несочетаемы, что, вместе взятые, создавали амазонку-«монстра»[79].
Согласно античным представлениям, которые полностью усвоила средневековая христианская культура, амазонки занимались охотой и войной, отсекали (или выжигали) правую грудь, чтобы она не мешала им стрелять из лука, а мужчин использовали только для продолжения рода. С ними сражались греческие герои Геракл и Беллерофонт, и в целом амазонки, как и дикие, необузданные скифы, считались извечными врагами эллинов.
Геродот[80], первым описавший амазонок на страницах исторического труда, показывал, что амазонки по своей природе отличались от обычных представительниц женского пола. В них, с точки зрения эллинов, отсутствовала привлекательность и женская сексуальность. В уста амазонок он вкладывает такую речь: «Мы не можем жить с вашими женщинами. Ведь обычаи у нас не такие, как у них: мы стреляем из лука, метаем дротики и скачем верхом на конях; напротив, к женской работе мы не привыкли. Ваши же женщины не занимаются ничем из упомянутого, они выполняют женскую работу, оставаясь в своих кибитках, не охотятся и вообще никуда не выходят. Поэтому-то мы не сможем с ними поладить».
Сражение амазонки и эллинского воина. Иллюстрация А. Геника, 1883 г.
The New York Public Library
Судьба амазонок, как и других мифологических существ, на страницах античной литературы была предрешена: поскольку античные тексты создавались мужчинами для мужчин, в конце концов женщины-воины терпели поражение от героя мужского пола. Геракл умертвил царицу амазонок Ипполиту и захватил ее волшебный пояс. Тесей взял в жены царицу амазонок и победил женское войско, осадившее Афины. В роли победителя амазонок часто выступал Александр Македонский (356–323 гг. до н. э.). Его поход в Индию произвел неизгладимое впечатление на античных и средневековых европейцев, и рассказы о нем постепенно дополнялись новыми и все более фантастическими подробностями. Если в знаменитой битве на Гидаспе македонцам пришлось вступить в бой со слонами, то почему бы им не встретить на Востоке амазонок? Диодор Сицилийский (90–30 гг. до н. э.) включает в рассказ об Александре сцену, в которой царица амазонок Фалестрида приходит к молодому царю, чтобы зачать чудесного ребенка, ибо «дитя, рожденное от родителей, которые превосходят прочих людей, конечно, будет первым в мире по доблести»[81]. Однако в самом популярном средневековом тексте о македонском завоевателе — «Романе об Александре» — амазонки признают господство царя даже не в результате битвы, а после обмена письмами. Возникший в античности миф об амазонках совершенно однозначно транслировал установку патриархального общества о том, что женское начало, тесно ассоциировавшееся с необузданными силами природы, следовало подчинять и контролировать. Существовали ли аналогичные мифы в германской культуре?
Валькирии имели два важных сходства с амазонками. Во-первых, они были существами, обитавшими на грани мира людей и мира богов. Во-вторых, они, как и амазонки, не имели женской привлекательности и нежности. Валькирии считались воплощением ярости и жестокости боя — именно эту их черту сумел передать искатель «подлинного» древнегерманского духа Рихард Вагнер[82]. Главным делом валькирий было кружить над полем боя, выбирать тела доблестно павших воинов и препровождать их в Вальхаллу. Вот какие слова сказитель вкладывает в уста валькирий, парящих над битвой:
Соткана ткань
большая, как туча,
чтоб возвестить
воинам гибель.
Окропим ее кровью,
накрепко ткань
стальную от копий
