Дайте шанс «Войне и миру»: Лев Толстой о том, как жить сейчас - Эндрю Д. Кауфман
Чтобы не сбиться с пути, Толстой составил систематизированный список правил, которые намеревался соблюдать неукоснительно. Вот лишь некоторые разделы этого списка из дневника писателя:
Правила для развития воли телесной
Правила для развития воли чувственной
Правила для развития воли разумной
Правила для развития памяти
Правила для развития деятельности
Правила для развития умственных способностей
Правила для развития чувств высоких и уничтожения чувств низких, или иначе: правила для развития чувства любви и уничтожения чувства самолюбия
Правила для развития обдуманности{27}
Человек, составивший планы на жизнь. Толстой-студент, 1849 г.
Ах да, у Толстого было еще одно правило: «Первое правило, которое я назначаю, есть следующее № 1. – Исполняй все то, что ты определил быть исполнену… Не исполнил правила»{28}. Толстой не преувеличивал. Об этом свидетельствуют его «достижения» за те пять лет, когда он писал список своих намерений:
• Некоторое время учился в Казанском университете, но не окончил его.
• Переехал в Петербург, планировал поступить в университет, а затем на государственную службу, но увлекся картами, женщинами и вином и ничего этого не сделал.
• Потерпел неудачу на поприще сельского хозяйства, управления недвижимостью и аграрных реформ.
• В своем имении открыл школу для крестьянских детей, но из этой затеи ничего не вышло.
• Проиграл в карты несколько десятков тысяч рублей (по сегодняшнему курсу около $500 000).
• Проиграл в карты дом в Ясной Поляне, в котором родился.
• Потерпел неудачу в отношениях со всеми женщинами, которых пытался завоевать.
• Вместе с братом посещал бордель и плакал от стыда, когда приходило время расплачиваться.
• Несколько раз лечился от венерических заболеваний.
• Начал страдать усиливающимися приступами ипохондрии, у него развился патологический страх смерти.
• Утратил веру в Бога, снова обрел ее, а затем опять потерял.
Правда, Толстой отличился на военной службе на Кавказе, ему было присвоено звание поручика. Но вот что интересно: он добился успеха в деле, которое и не думал включать в свой список юношеских амбиций, – в сочинительстве. Это было одним из немногих достижений, украсивших его довольно унылое резюме. До того момента все, за что Толстой ни брался, оканчивалось неудачей, так что в результате он пришел к неутешительному выводу: «Легче написать 10 томов философии, чем приложить какое-нибудь одно начало к практике»{29}. Нельзя сказать, что это мешало ему пробовать себя в разных областях деятельности. Более того, будущие поколения читателей должны быть благодарны судьбе за то, что жизнь Толстого сложилась не совсем так, как он планировал, – ведь по мере того, как список его неудач становился все более внушительным, он приобретал мудрость, необходимую для создания «Войны и мира».
«Шахматная игра ума идет независимо от жизни, а жизнь от нее»{30}, – писал Толстой в 1863 году в дневнике. То же можно сказать о любом рассудочном убеждении и рациональном намерении его персонажей. В бальном ли зале или на поле боя – при соприкосновении с реальной жизнью их идеи и планы рассеиваются, подобно метеоритной пыли. Толстой считает, что именно те его герои, которые начинают понимать, как мало они знают о том, что их ждет, на самом деле знают больше других.
В первом томе романа в ночь перед битвой под Аустерлицем (1805) на военном совете высокопоставленные военачальники-стратеги готовятся к предстоящему сражению, анализируя передвижения войск, оценивая численность армии Наполеона и строя планы. Казалось бы, при таком подходе победа обеспечена – как же иначе? На самом деле русские и их союзники австрийцы будут разбиты, причем не вопреки тщательному планированию, а именно из-за него.
Самоуверенно водя указкой по заранее, до начала совета, развернутой великолепной карте, австрийский генерал Вейротер битый час громко и монотонно читает (причем на немецком языке) до тошноты подробный письменный план «диспозиции к атаке неприятельской позиции позади Кобельница и Сокольница, 20 ноября 1805 года»[14]. Увы, в отличие от карты, которую вечером накануне сражения красиво освещают свечи, реальное поле боя с утра окутывает туман, мешающий атакующим войскам видеть, в какой ад они направляются. Далее в романе Толстой пишет о другом сражении: «Все было, как и во всех диспозициях, прекрасно придумано, и, как и по всем диспозициям, ни одна колонна не пришла в свое время и на свое место»[15].
К тому времени, как русские прибудут в Кобельниц и Сокольниц – туда, где намеревались атаковать неприятеля, – они из атакующих превратятся в атакуемых. Этот неожиданный поворот событий не был учтен планом генерала Вейротера. Не были также предусмотрены досада и злоба русских на бестолковые распоряжения и на предполагаемых союзников – немцев, равно как и упадок духа у командиров и старших офицеров, по понятным причинам разочарованных тем, что реальность совершенно не похожа на то, о чем говорилось на военном совете. Расстроенные тем, что из-за опоздания и плохой видимости войска оказались под ударом, командиры были совершенно не способны поднять боевой дух солдат.
С учетом этих важных моментов, не предусмотренных блестящим планом сражения генерала Вейротера, оказывается, что решивший вздремнуть на военном совете главнокомандующий Михаил Кутузов поступает правильно – не тратит время попусту. «А перед сражением нет ничего важнее… как выспаться хорошенько»[16], – говорит, проснувшись, Кутузов занятым болтовней стратегам, потому что, как и Толстой, знает: ничто в бою никогда не идет по плану – стало быть, на военном совете лучше просто отдохнуть, а утром, когда в вас со свистом полетят не предусмотренные планом пушечные ядра, не терять ни секунды и, если повезет, увернуться от них.
История, напоминает нам Толстой, подтвердила правоту Кутузова. Да, русские проиграли битву под Аустерлицем, но войну с Наполеоном в 1812 году в конце концов выиграли, и вовсе не благодаря бранящимся стратегам. Кутузов побеждает Наполеона не потому, что у него есть идеальный план, а потому, что ему удается переживать происходящее здесь и сейчас. Его болтливые генералы, преследующие корыстные интересы и далекие от реальности поля боя, призывают Кутузова атаковать измотанную после Бородинского сражения французскую армию и организовать оборону Москвы. Но «Кутузов видел одно: защищать Москву не было никакой физической возможности в полном значении этих слов»[17].
И вот из-за суровой необходимости русские отступают, непреднамеренно заманивая самоуверенных французов в опустевшую столицу. «Взятие» Москвы – начало конца армии Наполеона, армии, которая, наслаждаясь добычей военного
