Литературное, слишком литературное - Рюноскэ Акутагава
Затем вышли «Редкости», тоже весьма занимательный сборник. Особенно «Живой мертвец» – произведение высочайшей духовности и глубины. Читая такие вещи, понимаешь: «эпоха» и «тенденции» – вздор. Подлинный мастер творит вне времени: его творения сияют сквозь века. Рохан – из таких.
Пророчество Кайсю: «Он еще раскроется», – сбылось. Ныне он, мне кажется, превзошел и Коё, и Сосэки.
* * *
Рохан – человек поразительной эрудиции, превосходящий даже Бакина и Акинари. Он глубоко сведущ не только в японской и китайской литературе, но и в буддизме, английской литературе, истории, географии, естественных науках и даже физике. Говорят, что даже Утида Роан, сам известный знаток, сказал о нем: «Такие люди рождаются раз в пятьсот лет» (как мне передал Кимура Ки). Но важнее его эрудиции то, что при всей учености он вовсе не похож на кабинетного ученого: это человек страстный. Хотя я мало знаком с ним лично, его произведения дышат этой страстью. Возьмите «Необыкновенного мальчика», повесть о Мураками Кикэне: не шедевр, но написать такое мог только человек пылкий.
Один знакомый рассказывал, как при посещении Рохана был смущен, увидев, что тот, сидя в позе агура, по-видимому, не надел фундоси, отчего мужское достоинство его неприкрыто проглядывало. При диабете он пьет сакэ и ест сладости, говорит на чистом эдоском наречии – и при этом ученый! Совсем не похож на Огая или Сосэки.
Хотел бы написать больше, но я теперь бываю у него в гостях – неловко слишком распространяться. Да и срок сдачи поджимает. Пожалуй, отложу продолжение. А «О всяком разном» пора завершить – ровно год мы болтали.
Гаппёкай (обзор произведений)
(Оценка январских работ)
«Синтё», 43 номер
Токуда Сюсэй, Акутагава Рюноскэ, Тикамацу Сюко, Хорики Ёсидзо[127], Кубота Мантаро, Фудзимори Дзюндзо[128], Хироцу Кадзуо[129], Уно Кодзи, Накамура Мурао[130]
Накамура: В этом месяце было много работ, поэтому предлагаю не рассматривать каждое произведение в отдельности, а оценивать их авторов.
Акутагава Рюноскэ
«Он» (журнал «Дзёсэй»)
«Он» (2 вариант) (журнал «Синтё»)
«Гэнкаку самбо» (журнал «Тюо Корон»)
«Ракушки» (журнал «Бунгэй Сюндзю»)
Накамура: У Акутагавы тоже набралось три или четыре небольших рассказа…
Акутагава: У меня довольно скромные работы, не стоит внимания.
Хорики: Тот небольшой рассказ, что публиковался не то в «Кайдзо», не то в «Тюо Корон», был неплох (речь о «Гэнкаку самбо»).
Токуда: А, это было интересно, да. Обе работы хороши[131].
Акутагава: Я сам считаю наиболее удачным рассказ, опубликованный в «Дзёсэй».
Кубота: А мне скорее понравился «Он» (второй вариант) из «Синтё».
Токуда: Только вот хотелось бы чуть больше конкретики в ваших работах.
Акутагава: Не выходит, устаю и не могу писать.
Токуда: Просто часто встречаются немного непонятные места.
Уно: С виду кажется, будто вы немного отлыниваете, но если всмотреться, то всё выдержано в стиле Акутагавы, какую работу ни возьми. Вот рассказ в «Бунгэй сюндзю» показался мне не очень интересным, поскольку он выглядит наименее продуманным.
Токуда: Согласен.
Акутагава: А, это произведение я написал за один вечер. У меня не было готового черновика, мне сказали, что необходимо что-то успеть набросать, поэтому я, решив, что надо во чтобы то ни стало постараться, в итоге написал эту работу. Прошу воспринимать ее просто как что-то вроде писательских заметок в тетради.
Токуда: Но вот мини-новеллу «Неудача» 132 из этой же работы было бы интересно поставить в театре.[132]
Тикамацу: Среди новых произведений наступившего года «Он» («Дзёсэй») Акутагавы – самая первая прочтенная мною работа, отчасти, конечно, потому, что журнал, где она была опубликована, пришел раньше других. Впрочем, мне показалось, что эта работа отличается чувством эфемерности. Эфемерности, о которой говорит в этом рассказе сам герой-рассказчик. Я очень остро ощутил эту эмоцию трагической гибели молодого таланта[133].
Акутагава: Я пытался избегать лживости как при написании первого рассказа «Он», так и при создании второго. В случае с молодым человеком в первом – ему тоскливо, за что бы он ни брался. Во втором – ему тоскливо, куда бы он ни отправился.
Накамура: Я считаю, что первый рассказ сложнее, он встраивается в некую схему. А тот, что был опубликован в «Синтё», сыроват…
Токуда: Всё верно, ведь описывать целую жизнь человека только через впечатления – сложно. Но вы и не этого добивались, верно? У вас, Акутагава, часто в работах возникает некая концепция, как, например, в первом рассказе: в конце решается, кто проигравший, а кто победитель. Не это ли и было вашей задумкой? Вернее, не то, чтобы вы писали, изначально держа ее у себя в голове. Скорее, вы прописали ее по завершении.
Акутагава: Всё так. Это не было изначальной задумкой.
Накамура: Я думаю, это очень характерно для ваших работ, Акутагава. В конце вы всегда прописываете некий моральный вывод. В любом из ваших произведений…
Акутагава: Я сам этого не замечал, но возможно.
Токуда: Это вовсе не что-то плохое.
Накамура: Иногда это и неплохо, но, если прочесть несколько таких работ подряд, не заметить невозможно. В этом смысле рассказ из «Синтё» хоть и более похож на наброски, но вместе с тем более гармоничный и тем хорош.
Токуда: И мужской персонаж вышел довольно интересным.
Накамура: Да и сам стиль написания искренний.
Уно: Вы имеете в виду, что этот рассказ из «Синтё» не такой нарочитый?
Накамура: Да, именно.
Уно: А вот мне кажется, что рассказ из «Дзёсэй» можно было сделать еще более новеллистичным.
Акутагава: Тут я, пожалуй, не соглашусь.
Кубота: Я как-то прочел произведение «Холод»[134], и там был довольно театрально написанный разговор между преподавателями физики. То же самое можно сказать и о разговоре между героем и рассказчиком в «Он» (2-й вариант), который происходит в 4-й части[135], – та же драматургия.
Акутагава: Правда? Это совпадение мне самому даже в голову не приходило.
Фудзимори: Позвольте с моей стороны небольшую критику, я не имею ничего против красиво и хорошо написанного текста,
