Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Михаил Иванович Крутихин
Бастующие нефтяники, напомнил он, не раз и устно, и письменно уверяли, что обеспечат внутренние потребности Ирана в нефтепродуктах, однако вслед за многочисленными угрозами агитаторов они прекратили работу. Среднесуточный объем добычи нефти сократился до 250–300 тыс. баррелей в то время, как потребности страны составляют 750 000, а в зимнее время — миллион баррелей в сутки.
В Тегеране возникли трудности с подвозом муки в пекарни: нет дизтоплива для грузовиков. Из-за экономии мазута на электростанциях сокращено число радиопрограмм и телепередач. Военные власти составили график потребления электроэнергии с веерными отключениями районов столицы, потому что электростанции в пригородах Рей и Лоушан прекратили работу. Остановились и те немногие предприятия, где пока не объявляли забастовку. В особом коммюнике военная администрация предложила жителям Тегерана собственными глазами убедиться, что нефтехранилища в городе пусты и никто не скрывает от них запасов мазута, бензина и керосина.
Вдобавок ко всему по городу поползли слухи о дефиците питьевой воды. Директор тегеранского водопровода был вынужден публично заявить, что воды достаточно и насосно-очистительные станции работают бесперебойно.
Появился расклеенный в виде листовок указ Хомейни, присланный из Франции. Аятолла уполномочил Мехди Базаргана выехать в составе делегации в южные провинции и добиться там решения топливного кризиса. Он призвал рабочих обеспечить нефтью внутренние потребности страны, не допускать утаивания нефтепродуктов армией и правительством, но одновременно взять под полный контроль нефтяной экспорт.
Проблема использования таких листовок для подготовки тассовских сообщений решалась на удивление просто. Срывать листочку со стены было, мягко говоря, неудобно. Переписывать — долго. Подхожу с маленьким кассетным магнитофоном и прошу кого-нибудь из публики быстро начитать текст, чтобы потом дома изложить содержание по-русски. Люди откликаются охотно, особенно когда узнают, что я советский журналист. Не отказывали ни разу. Наоборот, сразу обычно находилось несколько добровольных чтецов, а остальные следили, чтобы неожиданно не появился военный патруль. Спрашивали только, когда Московское радио передаст это по-персидски.
Радио наше, надо сказать, слушали иранцы жадно, не пропуская ни одной новостной программы. События в Иране из Москвы освещали в целом объективно, не допуская ни эмоций, ни намеков на поддержку или осуждение одной из сторон в конфликте. Не раз мне доставались благодарности за эти передачи, хотя можно было услышать и злобные высказывания от сторонников режима. Специальная группа сотрудников САВАК была выделена для того, чтобы рядом с антишахскими граффити изображать на стенах антикоммунистические лозунги якобы от имени народа. Несколько раз мне попадалось такое: «Смерть Московскому радио!» Эффект от такой агитации был, насколько я понимаю, обратным: передачи из СССР на фарси начинали слушать с повышенным вниманием.
Надо сразу отметить, что симпатии к Советскому Союзу и советским гражданам в противовес негативным взглядам на американцев сохранялись у иранцев недолго — лишь до того момента, когда Москва решила ввести войска в соседний Афганистан в декабре 1979 года.
Не обошлось без демонстраций и в этот день. Автомобили с трудом пробираются по тегеранским улицам через завалы из камней и мусорных контейнеров. Догорают машины — в том числе одна пожарная — на улице Эйзенхауэра, ведущей к аэропорту Мехрабад. Повсюду костры. Слышны выстрелы и рев патрульных вертолетов.
Только к вечеру удалось подытожить разрозненные сведения о положении в провинциях. Самое большое число жертв — 40 убитых — в Ахвазе, где войска расстреляли демонстрацию и прошлись по городу погромом после того, как участники шествия забросали солдат камнями. В Тегеране — 20 раненых. Сообщается о жертвах из Баболя, Хамадана, Решта, Амоля, Мараге, Рафсенджана и других городов. В Джирофте молодежные отряды убили помощника начальника полиции и ранили еще двух полицейских офицеров.
Страна затихает в комендантский час в тревожном ожидании нового дня, на который по призыву Хомейни назначена всеобщая забастовка в первую годовщину начала активных антишахских выступлений и в знак протеста против появления в Персидском заливе новых американских военных кораблей.
30 декабря 1978 года
Всеобщая забастовка. Здесь это не просто прекращение работы: закрытыми магазинами, учреждениями и предприятиями в Иране уже никого не удивить. Если кто-то и отваживается, скажем, начать торговлю в лавке, то очень скоро к нему подходит группа молодых людей и вежливо просит поддержать бастующих. Случается, что владелец магазина или конторы вызывающе заявляет, что политика его не касается и ничего против властей он не имеет. Молодые люди, все так же вежливо попрощавшись, удаляются, а вскоре с зеркальной витриной магазина происходит какая-нибудь неприятность. Штрейкбрехеров в Иране, как и везде, не жалуют. А знаете, сколько стоит новое стекло для витрины два на три метра, особенно когда оно стало дефицитом, а стекольные мастерские бастуют?
Всеобщая политическая забастовка — это еще и уличные шествия, и в этот день они особенно многолюдны. Только в Исфахане, если верить сообщениям с мест (часто с преувеличенной численностью), в них приняли участие почти полмиллиона человек, в Хамадане — 150 000. В Тебризе демонстранты подожгли здания американского и турецкого консульств, в Сари — мэрию. В Ширазе взорвали лучший кинотеатр города. В Торбет-Хейдарие жители штурмом захватили полицейский участок и тюрьму при нем, освободив заключенных, хотя и потеряли 15 человек убитыми и 27 ранеными.
Данные о жертвах столкновений с силами правопорядка растут изо дня в день. Но события, происходившие в этот день в Мешхеде, заставили ужаснуться даже военные власти, которые попытались как-то оправдаться по радио, обвинив горожан в немыслимой жестокости.
Попытки мешхедской полиции, жандармерии и войск разогнать сегодняшнюю демонстрацию провалились, и началось прямо-таки восстание. Безоружные горожане захватили четыре полицейских участка и начали разыскивать известных сотрудников охранки, а также штатных и добровольных осведомителей САВАК и вешать их на фонарных столбах. Нескольких пойманных стукачей толпа просто разорвала на куски — отнюдь не в переносном смысле.
На сторону восставших перешли до сотни солдат с оружием, начались уличные бои. Военный комендант в отчаянии принял решение вывести на улицы танки, но накал страстей был такой, что под гусеницы 52-тонных «чифтейнов» с криком: «Смерть шаху!» люди стали бросаться сами. По непроверенным сведениям, на одной только площади перед бронзовой статуей шаха было раздавлено до двухсот человек. Центр Мешхеда пострадал от огня и танковых орудий, но восставшим удалось поджечь два танка.
Темпы перерастания уличных шествий в настоящую революцию поражали. Уникальным явлением стало единство самых разных слоев общества и политических сил, осознание каждым участником личной ответственности за успех
