Коротая время - Уильям Эрхарт
– У нас и так достаточно еды, – наконец сказал Джерри. – Я взял консервы. Пошли, установим палатку. – Мы собрали рыболовные принадлежности и отнесли их в машину Джерри. Затем достали походное снаряжение и поднялись по ущелью одного из притоков к небольшой поляне у водопада. – Милое местечко, а? – произнёс Джерри.
– Тут очень красиво, – ответил я. – Как называется эта река?
– Амкуа, – сказал Джерри. – А точнее, Верхняя Амкуа. Два притока сходятся вместе чуть западней Роузберга, как раз там, где мы пересекли тот мост.
– Странное название, – спросил я, когда мы начали приводить в порядок территорию лагеря. – Индейское?
– Думаю, да. Вероятно, кламатское79. Раньше они жили по всей этой части Каскадных гор.
– Ну, понятно, – сказал я. – Сначала мы забираем всю их землю, затем всех их убиваем, а потом называем всё в их честь.
– К югу отсюда есть резервация кламатов, – сказал Джерри. – Только не бей меня по пальцам, – рассмеялся он, держа колышек для палатки.
– Всё ещё не доверяешь мне, а?
– У меня до сих пор остались шрамы на костяшках с последнего раза.
– Ты когда-нибудь был там? – спросил я.
– Где?
– В резервации кламатов.
– Нет.
– Загляни как-нибудь, – сказал я. – В прошлом месяце я побывал в резервации в Миннесоте, недалеко от Канады, у чёрта на куличках. Это действительно печальное место. Они живут в лачугах из картона и брезента. Похожи на те ветхие хибары, которые вьетнамцы строили из американского мусора. Нет электричества. Вероятно, нет проточной воды или водопровода. Зимой, наверное, просто кошмар. Мы тут «оттягиваемся» в разгар лета, и думаем, что это весело. А эти люди живут так постоянно.
– Давай соберём немного дров, – сказал Джерри, не отвечая на мои замечания. Интересно, обидел ли я его, привёл в замешательство? Или ему нечего сказать о коренных американцах? Есть хоть какие-то безопасные темы, на которые я могу говорить? Четыре года назад я бы почти мог догадаться, о чём он думает, просто взглянув на его лицо. Но сейчас? Я принялся собирать сухие ветви. В лесу их было полно. Вскоре у нас образовалась большая куча дров, а в центре круга, выложенного из камней, горел маленький костёр.
– Что будешь есть? – спросил он.
– А чё у тебя есть?
– Свинина с фасолью «Кэмпбелл», – ответил он, начиная рыться в своём рюкзаке, – тушёнка, солонина, хот-доги…
– Солонину, – сказал я. – Эй, грузовики пропали. Ты заметил? – Весь день тишину леса, помимо бурлящей реки, нарушал шум проезжающих мимо больших лесовозов, груженных массивными стволами деревьев, мчащихся по узкому извилистому шоссе вдоль реки в сторону лесопилок Роузберга.
– На сегодня они выполнили норму, – ответил Джерри. – Скоро стемнеет.
– Как тут тихо-мирно, – сказал я, ставя банку солонины на огонь. Джерри разогревал банку тушёнки. – Ты часто здесь бываешь?
– Когда могу выбраться. Не хочу ждать, пока подрастут дети, чтобы ходить вместе с ними.
– У тебя отличные ребята. Сколько им лет?
– Майклу два с половиной. Тимми почти полтора года.
– У тебя отличная семья, Джерри.
– Да, точно. Рад, что ты так считаешь. Билл, что там сталось с Дженни?
– С Дженни? – фыркнул я. – Ничего. Совсем ничего. Она даже не захотела пойти со мной куда-нибудь, когда я вернулся. С тех пор я её не видел.
– Чертовски подходящее время, чтобы послать тебе «Дорогой Джон», да?
– Так уж случилось. Полагаю, это была не её вина. Ничья вина. Мы были просто детьми. Помнишь, как её соседка по комнате из сестринской школы написала мне и спросила, не хочу ли я стать её другом по переписке?
– Помню ли? Мне пришлось сдерживать тебя, чтобы ты не нанёс себе увечий.
– Короче, Дженни давно нет, – сказал я. – Удачи ей.
– Ты виделся с той девушкой из Гонконга? Доррит?
– Да, Доррит. У тебя хорошая память. Нет, она погибла. Её убили примерно через месяц после твоего отъезда.
– О, нет. Правда? Что случилось?
– Её изнасиловали и убили, – ответил я. – Это было в «Звёздах и полосах», потому что они подозревали, что это сделал американский военный, но позже я прочитал, что арестовали какого-то китайца.
– Боже, печально слышать.
– Ага.
Мы ели медленно и попутно разговаривали. Темнело всё быстрее, и между деревьями мерцали отблески костра.
– Иногда я вспоминаю её, – сказал я. – Гадаю, действительно ли она любила меня, или просто пожалела? Сказала, что ей было двадцать, но в газетах написали двадцать три. Может быть, они ошиблись – написали же с ошибкой её имя – или она так сказала, чтобы я чувствовал себя более свободно. Тогда мне едва стукнуло девятнадцать. Очень учтиво с её стороны, что она подумал о чём-то подобном. Я когда-нибудь рассказывал тебе о медной пушке, которую купил ей?
– Не думаю. По крайней мере, я этого не помню.
– Ну, я купил ей такую декоративную пушку ручной работы в качестве прощального подарка – вся инкрустирована золотом и серебром, – но Доррит не взяла её. Сказала, что не хочет запомнить меня таким: ассоциирующимся с оружием и военным делом. Вместо этого она попросила купить ей шёлковый цветок. Понимаешь, я даже не знаю адреса её родителей в Дании. Она просто ушла. Как какая-то мечта.
– Сейчас у тебя есть девушка? – спросил Джерри.
– Нет. Блин, Джерри, любая женщина, достаточно безумная, чтобы влюбиться в меня, слишком безумна, чтобы иметь с ней дело. – Я попытался засмеяться, но получилось что-то похожее на карканье.
– Да, я понимаю, что ты имеешь в виду, – ответил он. – Мне повезло, что Джен со мной. Я был очень взвинчен, когда вернулся, и она не могла этого понять. Если бы мы уже не были женаты, то могли бы не пожениться. – Джерри не стал вдаваться в подробности, а я не стал спрашивать. Какое-то время мы оба смотрели на огонь. – Как продвигается учёба?
– О, всё хорошо. Некоторые курсы были довольно интересными. В этом году я прослушал отличный курс по политической философии: Платон, Аристотель, Локк, Гоббс и им подобные. Провёл замечательный поэтический семинар с человеком
