Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

В ноябре 1941 года Ева, регулярно сотрудничавшая с газетой New York Herald Tribune, пустилась в кругосветное путешествие, чтобы описывать условия военного времени. Она побывала вблизи линии фронта в Ливии, Бирме и Советском Союзе. В Иране познакомилась с недавно коронованным шахом Мохаммедом Резой Пехлеви и премьер-министром Польши в изгнании Владиславом Сикорским. В Индии брала интервью у Джавахарлала Неру и Махатмы Ганди; в Китае – у Чан Кайши и Чжоу Эньлая. Японская бомбардировка Перл-Харбора перечеркнула тихоокеанскую часть ее плана, поэтому она вернулась в Нью-Йорк через Южную Америку, на пять месяцев позднее и преодолев на сорок тысяч миль больше, чем было запланировано, вместо того чтобы лететь из Сингапура в Сан-Франциско.

Ева Кюри

Ева включила свои статьи во вторую книгу, «Путешествие среди воинов», которая была опубликована в Соединенных Штатах и Англии в 1943 году. Вернувшись в Европу, она вступила добровольцем в женский медицинский корпус итальянской кампании. В августе 1944 года, получив звание лейтенанта в Первом бронетанковом дивизионе Свободной Франции, она участвовала в освобождении Парижа и была награждена Военным крестом.

Работая в начале 1950-х годов специальным советником Гастингса Лайонела Исмея, первого генерального секретаря НАТО, Ева познакомилась с американским дипломатом Генри Ричардсоном Лабуиссом-младшим и в 1958 году, выйдя за него замуж, стала гражданкой США. Ева десятилетиями шутила, что является единственным членом своей семьи, который так и не получил Нобелевскую премию. Ее самоуничижительная шутка приняла неожиданный поворот в 1956 году, когда она сопровождала мужа в Осло на вручение Нобелевской премии мира за его роль исполнительного директора ЮНИСЕФ – международной организации защиты детей под эгидой Организации Объединенных Наций. Следующие пятнадцать лет Ева, у которой не было своих детей, путешествовала вместе с Генри в роли неофициальной «первой леди ЮНИСЕФ», чтобы помогать матерям и младенцам в самых разных странах.

* * *

В 1995 году останки Мари и Пьера Кюри были эксгумированы и перенесены на почетное место в Пантеон, огромный собор-святилище, где покоятся такие герои Франции, как Вольтер и Руссо. И, как часто бывало при ее жизни, мадам Кюри стала первой женщиной, которой была оказана эта высшая почесть.

Ева, которая во время церемонии в Пантеоне была девяностолетней вдовой, прилетела из Нью-Йорка, ставшего ее вторым домом, чтобы принять участие в торжественной процессии рядом с французским президентом Франсуа Миттераном и польским президентом Лехом Валенсой.

Интересно, что подумала бы сама Мари о своем апофеозе, учитывая то, как она запретила всякую помпезность на собственных похоронах и как внимательно относилась к размещению тел на семейном кладбищенском участке – до такой степени, чтобы распорядилась поднять гроб Пьера после смерти доктора Эжена Кюри, чтобы мужья и жены после смерти могли воссоединиться.

Новые почести, оказанные бренным останкам мадам Кюри, стали поводом для нескольких пересказов ее биографии. В конце ХХ века документы Мари, которые долгое время считались слишком личными, как, например, ее скорбный дневник, или слишком радиоактивными, как ее лабораторные дневники, стали доступны для ученых. К тому времени биографию великой ученой заканчивала новая кода: радий, элемент, который был определяющим для ее карьеры, – чудесный эликсир, который десятилетиями считался лекарством от рака, – утратил свой блеск из-за того, что представлял несомненную опасность. То, что было некогда самой дорогостоящей, самой востребованной субстанцией на Земле, переквалифицировалось в токсичный отход, и традиционная кюритерапия уступила место терапии короткоживущими искусственными радионуклидами, появление которых стало возможным благодаря трудам Ирен и Фредерика Жолио-Кюри.

Еще одна кода истории Мари Кюри касается роли, которую она продолжает играть как образец женщины-ученого. В каком-то смысле она задает неимоверно высокий стандарт – как будто, чтобы считаться успешной, женщине в науке требуется как минимум пара крупных открытий, достойных двух Нобелевских премий. Но она сама всегда была готова заниматься физикой с детьми, учить молодых девушек преподавать девочкам естественнонаучные дисциплины, превращать женщин, едва окончивших школу, в техников-радиологов и открывать двери своей лаборатории перед теми, кто решал присоединиться к ней и считать науку своим образом жизни. Этим она вдохновляет последователей стремиться к счастью, которое она сама обрела, расхаживая рядом с дровяной печкой в старом сарае и пытаясь разобраться, как устроена Природа.

Эпилог

Маргарита (франций)

Маргарита Перей пришла в Институт радия в октябре 1929 года – не по рекомендации Поля Ланжевена или какого-либо другого сорбонского профессора, чье мнение ценила мадам Кюри, а потому что была лучшей на своем выпускном курсе в Парижской профессионально-технической школе для женщин-лаборантов. В детстве, прошедшем в Виймомбле, Маргарита мечтала выучиться на врача. Однако, будучи пятым ребенком матери-вдовы, она удовлетворилась менее продолжительным и не таким дорогим образованием, став химиком. Теперь, когда ее способности добились признания, в свои двадцать лет она была вознаграждена невероятной возможностью приобрести навыки, относящиеся к сфере радиохимии. За считанные месяцы она сделалась личной помощницей мадам и ее доверенным партнером в работе с актинием.

Маргарита освоила стадии химических реакций, необходимые для изоляции и очищения количества актиния, достаточного для спектрального анализа. В начале 1934 года она получила подходящий образец – пару сотых миллиграмма актиния в форме содержащего этот элемент оксида лантана. Следуя инструкциям, она отвезла драгоценный материал в лабораторию Питера Зеемана в Амстердаме, где предстояло провести спектроскопию. Маргарита оставалась там четыре месяца, пока смерть мадам Кюри не прервала работу. Спектр актиния был, наконец, получен спустя три года подругой Маргариты и выпускницей лаборатории Кюри, протеже Зеемана Вилли Луб.

В отсутствие своей наставницы Маргарита продолжала поставлять образцы актиниевого семейства другим исследователям в лаборатории Кюри. Ирен, например, хотела получить концентрированный источник актиния, чтобы уточнить период полураспада этого элемента, который считался приблизительно равным десяти годам. Андре Дебьерн, первооткрыватель актиния и нынешний директор лаборатории, искал новые изотопы. Маргарита, работая в одиночку, изучала излучение актиния. Трудность заключалась в том, чтобы отличить собственные бета-лучи актиния от лучей его предшественников или производных. Чтобы сделать это, необходимо было отделить некоторое количество актиния от его радиоактивных «родителей» и «прародителей», а затем изловить его быстро, в течение пары часов после очистки, прежде чем появятся дочерние продукты и добавят свое «бета» излучение.

Маргарита Перей (слева) и Соня Котель, 1930 г.

Неожиданно Маргарита обнаружила два различных типа бета-излучения. Одно стабильно росло с течением времени и могло быть отнесено к актинию. Другое же стремительно усиливалось, выравнивалось, а затем рассеивалось, указывая на неизвестного «родственника» с периодом полураспада примерно в двадцать минут. Она пришла к выводу, что актиний время от времени – возможно, один раз на каждую сотню распадов – испускал альфа-частицу вместо беты, порождая этот прежде неизвестный и короткоживущий радиоэлемент. Она назвала новое вещество «актинием К» – своим кандидатом на место под номером 87 в периодической таблице.

Жан Перрен