Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

своими титаническими усилиями. Я объясню, что они сделали, когда ты вернешься, поскольку в письме придется писать слишком много».

В первый раз Ирен и Фредерик пропустили один этап. В своем докладе на Совете Сольвея они утверждали, что алюминий, бомбардированный альфа-излучением, элемент номер 13 в периодической таблице, прямо трансформировался в кремний, элемент номер 14, с высвобождением протона или нейтрона и позитрона. Но, как супруги поняли во время повторных испытаний, эти изменения происходили в две фазы. Вначале ядро алюминия, поглощая альфа-частицу, преобразовалось в фосфор, элемент номер 15. А спустя мгновение новый атом – прежде неизвестный и радиоактивный изотоп фосфора – распадался в кремний.

Этот неожиданный нестабильный промежуточный изотоп фосфора показал себя как химический близнец фосфора обычного в том, что реагировал с раствором кислот и солями циркония. Этот анализ необходимо было проводить быстро, учитывая короткий период полураспада радиоактивного фосфора, который Фредерик и Ирен определили по щелчкам счетчика Гейгера как три минуты пятнадцать секунд.

Изловив один неуловимый новый изотоп, супруги попытались так же создать и другие. Бомбардируя бор альфа-частицами, они создали новый короткоживущий радиоактивный изотоп азота. Бомбардировка магния принесла радиокремний – третий новый радиоизотоп, ни разу не замеченный в природе. Казалось, этот метод позволит им искусственно «оплодотворять» почти любой элемент невероятной силой радиоактивности.

Способность создавать радиоизотопы из обычных материалов, вместо того чтобы извлекать следовые количества редких элементов из тонн экзотических руд, указывала на важнейшие виды практического применения. В лечении рака, например, лабораторно созданные радиоизотопы могли выполнять назначенную им работу и разлагаться прямо в стабильный элемент, не порождая при этом длинную и опасную вереницу радиоактивных дочерних продуктов. В исследованиях искусственно созданные радиоактивные маркеры можно было прикреплять как ярлычки к важнейшим нутриентам или болезнетворным организмам, чтобы проследить их путь в телах животных и растений. Мог появиться мириад видов будущего использования – возможно, даже совершенно новая сфера физики. Но здесь и сейчас, в середине января 1934 года, еще до того как кому-либо вне семьи могло пригрезиться то, что они сделали, это открытие было прекрасным само по себе. После шести лет сотрудничества они добились судьбоносного, определившего их карьеру прорыва.

Фредерик и Ирен представили один из своих новых радиоизотопов Мари так, будто это был золотой трофей или волшебное кольцо.

«Я до сих пор вижу ее перед собой, – вспоминал Фредерик годы спустя, – держащую в пальцах, обожженных и изъязвленных радием, маленькую трубочку, содержащую слабоактивный материал. Чтобы проверить то, что мы ей рассказали, она положила ее рядом со счетчиком Гейгера и слушала щелчки, издаваемые измерителем скорости. Это, вне сомнения, было последнее безмерное удовольствие в ее жизни».

* * *

Каждый раз, когда непрекращавшаяся работа с актиниевой семьей задерживала Мари в лаборатории дольше перерыва на обед, она довольствовалась куском хлеба или парой печений и стаканом чая, подогретого на портативной конфорке, как делала в свои студенческие годы. В свои шестьдесят шесть она жаловалась на то же, что донимало многих людей ее возраста – ревматизм в плече, звон в ушах – и кое-какие неприятности, характерные для людей из ее профессиональной сферы, такие как аномальный состав крови. Она намеревалась в скором будущем, с помощью Евы и по ее совету, перебраться из огромной полупустой квартиры на набережной Бетюн, где по комнатам гуляло эхо, в маленькую и более современную квартирку в новом доме рядом с университетом. Она также хотела построить небольшую виллу на участке земли, который купила в Со. Как писала она Броне, «я все сильнее и сильнее чувствую потребность в доме с садом и пламенно надеюсь, что этот план удастся осуществить».

На Пасху Мари пригласила Броню приехать в Париж, а также съездить вместе с ней в Кавалер, как они намеревались сделать в прошлом году – до того, как Лига Наций вызвала Мари в Мадрид. К тому времени как сестры добрались до дома отдыха далеко на юге, Мари чувствовала себя усталой и подавленной и боялась приближавшегося приступа бронхита. Но это оказалась всего лишь простуда, к тому же с Мари была Броня, которая за ней ухаживала, а прекрасная погода подталкивала к выводу, что оно того стоило.

Мери все еще слегка температурила несколько недель спустя, когда обняла на прощанье Броню на Северном вокзале Парижа. Несмотря на недомогание, она вернулась к работе в институте и редактированию своей книги – и продолжала ими заниматься вплоть до одного позднего вечера в мае, когда не желавшая спадать температура и усиливавшийся озноб уложили ее в постель.

Следующие несколько недель Мари заставляла себя вставать только для того, чтобы посетить врача. Наконец, Ева предложила ей отдых в санатории и выбрала для этого «Санселльмоз» в Верхней Савойе, регионе юго-восточной Франции. По плану Ева должна была сопровождать мать на пути туда и остаться с ней в «Санселльмозе» на бо2льшую часть июля. Дальше сестра и брат Склодовские собирались по очереди навещать ее, а потом весь август должна была провести с ней Ирен. И к осени Мари поправится…

Внезапное ухудшение ее состояния превратило поездку на поезде в Сен-Жерве в истинную пытку, и она потеряла сознание сразу по прибытии в санаторий. Температура поднялась до сорока. За следующие несколько дней число и красных, и белых кровяных телец в крови Мари стремительно сократилось. Вместо бесполезных переливаний крови лечащие врачи стали давать ей успокоительные и снотворные препараты. В последнюю ночь жизни Мари Ева держала ее за одну руку, а доктор Пьер Ловис за другую. На рассвете весть о ее смерти стремительно облетела мир.

«Мадам Пьер Кюри умерла в „Санселлемозе“ 4 июля 1934 года, – сообщил в то утро директор санатория доктор Франсуа Тобе. – Причиной стала апластическая злокачественная анемия быстрого лихорадочного развития. Костный мозг не среагировал, вероятно, потому что был травмирован длительным воздействием радиации».

Обширный некролог вышел в «Нью-Йорк Таймс» под заголовком «Скончалась Мадам Кюри: мученица от науки». Пересказав подробности ее кончины, автор статьи отмечал, что «мало найдется людей, внесших больший вклад в общее благосостояние людского рода и в развитие науки, чем эта скромная, склонная к самоуничижению женщина, которую мир знал под именем мадам Кюри. Ее эпохальные открытия полония и радия, последующие почести, возданные ей, – она была единственным человеком, получившим две Нобелевские премии, – и богатства, которые могли бы ей принадлежать, возжелай она их, не изменили ее образа жизни. Она оставалась труженицей во имя науки, предпочитая свою лабораторию высокому общественному положению под солнцем… И тем покорила не только великие тайны науки, но и сердца людей во всем мире».

* * *

Ирен и Ева, учитывая пожелания матери, пригласили на частную панихиду в пятницу, 6 июля, только друзей и родственников,