Дочь самурая. Воспоминания - Эцу Инагаки Сугимото
— Чиё, спасибо, что ходишь со мной в храм. В следующий раз пойдем вместе в твою церковь.
И Чиё повела бабушку послушать нашего священника, хорошего человека, который проповедовал на японском языке. После этого они часто ходили то в храм, где Чиё стояла, склонив голову, а бабушка тихо перебирала четки и бормотала «Наму Амида буцу!», то в христианскую церковь, где матушка внимательно слушала проповедь и благоговейно кланялась, когда священник читал молитву. Затем бабушка с внучкой рука об руку возвращались домой и рассказывали о том, что узнали. Однажды, когда они подходили к дому, я услышала, как мама ласково произнесла:
— Может быть, твой священник и прав, Чиё, но я не могу стремиться туда, где лучше, чем там, где сейчас мой почтенный муж. Даже если он находится в страшном Холодном аду, мой долг — быть с ним. Христианская вера — для нового поколения, для таких как ты, маленькая Чиё, я же должна следовать путем своих предков.
Однажды днем, когда я занималась шитьем у себя в комнате, сквозь закрытые двери до меня донесся голос Чиё.
— Почтенная бабушка, — спрашивала дочь, — а когда ты умрешь?
Я отодвинула раздвижную дверь. В комнате, совсем рядом с матушкой, на той же подушке уютно устроилась Чиё. Я была поражена: ведь в мое время ни один ребенок не осмелился бы так приближаться к старшим. И все же Чиё сидела рядом, и обе они внимательно рассматривали множество маленьких лаковых коробочек, разложенных на полу. Тут же стояла большая шкатулка, в которую плотно помещались все маленькие. Как хорошо я помню ту шкатулку! Все мое детство она хранилась в выдвижном ящике матушкиного туалетного столика. Время от времени коробочки доставали и засыпали внутрь шепотки ладана. Именно это происходило и сейчас.
— Вот бы мне такие красивые коробочки для моей куклы, — сказала Чиё.
— О, нет, внученька, — покачала головой матушка, поднимая одну из коробочек и осторожно вытряхивая оттуда изогнутые кусочки, похожие на спираль бледной ракушки. — Здесь мои ногти, которые я храню всю жизнь.
— Ногти! С рук и ног? — засмеялась Чиё. — Как смешно!
— Тише, внучка. Ох, не научили тебя уважать обычаи предков. Мы должны хранить ногти и состриженные детские волосы, чтобы наши тела были готовы, когда придет время отправиться в дальний путь. Мой час уже не за горами, — чуть дрогнувшим голосом сказала она, задумчиво глядя в сад.
Чиё с любопытством рассматривала коробочки, но теперь лицо девочки вдруг погрустнело, и она придвинулась к бабушке еще ближе.
— Это как-то грустно, достопочтенная бабушка, — поджала губы внучка. — Я думала, это еще очень нескоро. Ты говорила, что всегда, даже когда была маленькой, клала в эти шкатулки благовонья, чтобы все было готово к твоей смерти.
Матушка своей морщинистой рукой с любовью погладила черную головку внучки.
— Да, мне осталось уже недолго. Я почти завершила свой путь в этой жизни, и милосердный Будда уже готовит мне ложе из цветов лотоса, я уверена.
— Милосердный Будда хочет, чтобы ты взяла с собой свои ногти, когда отправишься в путь к ложу из лотосов?
— Нет, ему безразлично мое тело. Он заботится лишь о моей душе.
— Тогда зачем ты так бережно хранишь свои ногти?
Матушка посмотрела в сторону закрытого алтаря.
— Священный киот — просто тумбочка, если он пуст, маленькая Чиё, — сказала она, — а мое тело — просто одолженная оболочка, в которой я живу. Но это проявление вежливости — вернуть одолженную вещь в целости и сохранности.
Взгляд Чиё на мгновение стал очень серьезным.
— Так вот почему надо каждый день мыться в ванне и следить за зубами. А! Я никогда не думала, что это такая вежливость по отношению к Богу.
Я столько переживала, что дети совсем не знают традиционного этикета и так радовалась медленному, но успешному усвоению ими японских обычаев, что даже не задумывалась о том, какие изменения произошли в моей душе за годы пребывания в Америке. Как-то днем, возвращаясь после разных дел в городе, я торопливо шла по дороге к дому, как вдруг увидела, что матушка стоит у ворот и наблюдает за мной. Я сразу поняла, что она не одобряет моей недостойной спешки, чего и следовало ожидать: ведь нет ничего менее изящного, чем торопливая женщина в японском платье. Матушка встретила меня обычным поклоном, а затем с легкой улыбкой произнесла:
— Эцу-бо, ты становишься очень похожа на своего почтенного отца.
Я рассмеялась, но щеки мои загорелись — я молча приняла заслуженный упрек. Ведь ни одной японке не понравится, если ей скажут, что ее походка напоминает мужскую. Время от времени подобные ее намеки одергивали меня, не позволяя моему поведению поспевать по пути прогресса вслед за головой. Под таким же тихим влиянием мои активные американские дети постепенно превратились в достойных японских девочек. Уже через два года обе говорили по-японски без акцента и так хорошо носили японскую одежду, что со стороны казалось, будто они всегда жили в Японии.
«То, что они живут вместе с бабушкой, — само по себе прекрасное воспитание для девочек», — размышляла я, радуясь тому, что Ханано так хорошо приспособилась к бабушкиным представлениям. Занятая своими повседневными обязанностями и довольная тем, что в доме царит гармония, я забыла, что, когда долг встает между старостью и молодостью, законы природы работают в пользу молодости. Я учитывала лишь пользу, но как быть с потерями?
Однажды, в сезон цветения сакуры Ханано сидела за своим столом рядом со мной, и, когда легкий ветерок пошевелил ветви покрывшегося цветами дерева у крыльца, на ее стол упало несколько бледно-розовых лепестков. Дочь подняла один из них и, подержав мгновение, медленно сжала его в руке, затем отбросила в сторону и принялась рассматривать влажное пятнышко на пальце.
— О чем ты думаешь, Ханано? — спросила я.
Дочь испуганно подняла глаза, затем медленно отвернулась.
— Однажды в Америке, — помедлив, произнесла она, — когда у нас собралось много гостей — мы как раз собирались пить чай, — я немного устала от всех и вышла на нашу лужайку. Потом забралась в свой домик, помнишь, на седьмой ветке большой яблони? Цветы как раз опадали, и один лепесток упал мне прямо в ладонь. От него остался такой же мокрый след, как от этого цветка сакуры. О, мама, разве ты не отдала бы все, чтобы снова увидеть бабушку, и крыльцо, и деревья, и…
Маленькая
