Серебряный шар. Драма за сценой - Виталий Яковлевич Вульф

Она была ранима и удивительно чутка, странное соединение детскости и жесткой властности. Сегодня я вспоминаю ее с той же нежностью, что и прежде, хотя натерпелся от нее немало укоров, ударов и несправедливостей. В ней не было актерского тщеславия и самомнения, того, что расцвело в наши дни. Она не стремилась к славе, не гонялась за тем, что «нынче в моде», не любила того, что сегодня называется «тусовкой». Она знала себе цену, и, кроме работы, мало что интересовало ее.

В 1957 году она продолжала играть в Ленинграде «То, что знает каждая женщина». Ко мне она относилась как к юноше, кому доверяет, хотя удивлялась моей затянувшейся открытости, впрочем, проникать внутрь чужой души она умела как никто.

28 января 1957 года

Дорогой Виталий, приехала сегодня из Ленинграда, нашла Ваше письмо, и мне стало очень стыдно, что именно Вам, которому мне по-настоящему хотелось написать, именно Вам я никак не могла собраться с силами. Вероятно, это от того, что Вам мне хотелось написать много и искренне, а это требует затраты сил и времени, которых у меня сейчас почти нет. Я на выдохе. Играю по 15 спектаклей в месяц, с ездой из Москвы в Ленинград и обратно, не сплю в дороге и постоянно нахожусь в повышенном темпе, отчего страшно устаю. Я боялась Вам написать о том массовом гипнозе, который сопровождал незатейливую английскую комедийку, о которой я Вам когда-то говорила. Играем не бог весть как, поставлена просто плохо, но народ валит валом, и театр воспрянул духом или, вернее, карманом от этой пьесы. С тех пор как лягнули в прессе, этот гипноз только усилился, и теперь дирекция собирает аншлаги в огромных Домах культуры, отчего моему брату не легче. Так вот и живем. Пьесу не запретили, и говорят, что факт упоминания этой пьесы дело рук моего патрона. Не знаю, так ли это, но на него это похоже. Начала было репетировать хорошую драму современного английского драматурга («Глубокое синее море» Т. Рэттигана. – В.В.), но пока приостановили, не зная, стоит ли работать впустую или с риском. В пьесе ничего вредного нет, но разве в этом дело?

«Вишневый сад», к моему огорчению, не получился в целом как ансамблевый спектакль, поэтому он идет редко, актеры намеренно подобраны похуже, оправдывают свое назначение, нет брата, нет Ани, нет никого, кроме Лопахина – Самойлова, Вари, да и то очень грубо. Главная беда почти всех теперешних наших спектаклей – грубая актерская техника. Что-то надо с этим делать, а главное другое, надо опять подыскивать работу, без перспектив работы жить нельзя. Ленинградский театр бешено ищет пьесу для меня, воображая, что я в любой роли буду помогать им делать «дело». Но я-то знаю, что это не так, и найти нелегко, поэтому предпочту подождать перемены барометра на «ясно», и тогда, может быть, сыграем пьесу Рэттигана. Его драма «Огни на старте» идет здесь и в Ленинграде незапятнана. И все-таки я не хочу рисковать работать впустую, слишком дорого обходится вся эта «петрушка» театральная. Очень тронута Вашим письмом, Вашим неизменным отношением, очень его ценю и очень Вас за все это благодарю… М.Б.

Пьесу Теренса Рэттигана «Глубокое синее море» (в 80-х годах она шла на сцене Театра имени Ермоловой) ей сыграть не пришлось, она закончила свои ленинградские гастроли и потом уже в Москве с волнением рассказывала, как, в последний раз любуясь, обошла город. Ей почему-то казалось, что она расстается с Ленинградом навсегда.

Пройдет много лет, и Нина Мамиконовна Тер-Осипян познакомит меня с письмами Бабановой к ней.

Нина Мамиконовна пришла на сцену в 1925 году. Еще осенью 1924 года Театр революции организовал школу юниоров (юниорами назывались юные исполнители ответственных ролей). Тер-Осипян была принята в эту школу. Сыграв в 16 лет Простакову в «Недоросле», актриса вскоре получила роль в «Человеке с портфелем» Файко и на репетициях встретилась с Бабановой. С тех давних лет она стала самым близким ее другом и партнером по сцене. Замечательные работы Тер-Осипян были в спектаклях, поставленных для Бабановой. Дуся в «Тане» Арбузова, Анарда в «Собаке на сене» Лопе де Вега, Кукушкина в «Доходном месте» Островского. Прожив в театре более семидесяти лет, отметив свое 90-летие, Тер-Осипян еще несколько сезонов играла на сцене, покоряя окружающих неиссякаемым жизнелюбием. Она умерла в 2002 году.

Когда Теры не было рядом, Бабанова писала ей. Приведу отрывок из ее письма из Ленинграда, в период «гастролей» Бабановой, игравшей комедию Барри «То, что знает каждая женщина»:

Февраль 1957 года

Здешний директор один действительно хочет меня сюда закрепить, а Андрушкевич (режиссер спектакля. – В.В.) еще очень сомнительно, скорее нет, – словом – я, видимо, должна прийти к тому вдребезги разбитому корыту. Присутствие «белой» Нины, к моему собственному удивлению, не только не помогает мне ни в чем – но безумно раздражает. Говорит она без умолку, часами, буквально, отчего я начинаю приходить в тихое бешенство. Сегодня я откровенно уже сказала, что я нездорова, должна молчать, лежать, чтобы сыграть спектакль.

«Белой Ниной» Бабанова называла за глаза Нину Михайловну Берновскую, страстную поклонницу актрисы, впоследствии ставшую ее «экономкой». Берновская, кандидат филологических наук, преподавала немецкую литературу, но ни начитанность, ни образование не улучшали ее человеческих качеств. Интриганство было заложено в ее натуре, и она очень сильно портила отношения Бабановой с людьми. В конце 50-х годов она на какое-то время ездила с Бабановой в Ленинград, поскольку Тера была занята в театре. С годами Нина Берновская все больше «брала бразды правления» в доме, ссорила Марию Ивановну с друзьями, клеветала на Тер-Осипян, – короче, делала все, чтобы стать «наследницей», и в конце концов стала ею.

Бабанова мечтала, чтобы после ее смерти ее мебель стояла в музее Ермоловой, а рисунки, картины и фарфор находились в Театральном музее имени Бахрушина. Но все случилось иначе. При жизни Мария Ивановна очень немногое успела передать в бахрушинский музей, а когда ее не стало, Нина Берновская начала распродавать бабановские вещи. Почти сразу после похорон Бабановой, вызвав к себе сотрудницу бахрушинского театрального музея, она предложила купить у нее чашечку с блюдцем из коллекции бабановского фарфора за астрономическую цену. Естественно, у музея денег не было, так и «пошли по рукам» ценности из бабановской квартиры.

В 1996 году, спустя тринадцать лет после смерти Марии Ивановны, издательство «Артист. Режиссер. Театр» опубликовало книгу Нины Берновской под названием: «Бабанова: Примите… просьбу о помиловании». Не владея никаким литературным