Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева
Конечно, по приходе домой его ждали Пашенька и Татьяна Васильевна, и он успокоился, а зря… Не прошло и получаса, как в ворота Фонтанного дома громко застучали. Явился посыльный – всадник на коне, склонился к графу и громким шепотом проговорил: «Его величество скончались от апоплексического удара».
Но почему той ночью, когда в опочивальню Павла Петровича ворвались эти офицеры-убийцы, он не попытался спрятаться в покоях Анны Петровны, воспользовавшись лестницей? Наверняка заговорщики ворвались в его комнату так внезапно, что о чем-либо подумать уже было невозможно. Но, как говорят психологи, когда на пути появляется тигр, человек не будет думать ни о чем другом, как только о том, как ему скрыться. Павел не стал спасаться?.. Тайна сия есть, и никто ее не узнает…
А какова дальнейшая судьба Анны? Анну Лопухину новый император Александр I распорядился отправить в Италию вместе с ее мужем. Спустя некоторое время на нее, которая никого по-настоящему еще не любила, вдруг обрушилась истинная страсть – князь Четвертинский. (Как это бывает с красивыми и холодными женщинами.) О ней и князе Четвертинском слагались легенды… Увы, не прошло и двух лет, как она скончалась во время родов.
Так печально, с убийства, начался XIX век.
Царствование Павла I было коротким, с мечтами и фантазиями, полным необдуманных прожектов, которые не могли осуществиться. Более 30 лет он ожидал вступления на трон, мечтал на этом поприще совершить много великих дел, а править ему довелось всего четыре года. Его мечтательность стала отчасти проявлением русского национального характера. Известно, что он, например, хотел вступить в союз с Наполеоном, которого только недавно ненавидел, и вместе с ним идти в поход на Индию. Или хотел перевезти в Россию римского папу. Но все его замыслы не сбылись. К сожалению, энергия и деятельность его утонули в многочисленных бюрократических мелочах, изобилии приказов. Что творилось при дворе Павла I, прекрасно описано в книге Юрия Тынянова «Поручик Киже».
Но именно Павел подписал вольную Прасковье Жемчуговой. Условием было, чтобы они – граф Шереметев и Соловушка – жили бы при нем в Петербурге, в Фонтанном доме.
В саду Фонтанного дома. Белка
Актерская труппа шереметевского театра из Москвы по требованию Павла I приезжала в Петербург и раньше. А теперь графу со своей труппой пришлось поселиться в столице Российской империи надолго.
Граф готовился к приезду любимой актрисы.
…За Фонтанным домом раскинулся сад. Когда граф появлялся в новой столице по требованию Павла I, ему было не до обширного сада. Однако в ожидании приезда Соловушки все же озаботился о том, чтобы ей тут все понравилось, и приказал возле ее окон посадить любимых ее деревьев – кленов. Так что к приезду актерок, напросившихся в гости к барину в Санкт-Петербург, клены уже укоренились и зеленели то нежно-зелеными, то золотистыми, похожими на крупные ладони листьями под щедро-веселым светом. Умолила графа взять ее с собой и Устинья, уже поседевшая, и не было в ней прежней лихости. Ей-то и было поручено ухаживать за садом, в том числе за порядком наполнения водой бочек, стоявших в саду, на случай пожара.
А для Пашеньки и излюбленной ее подруги Татьянушки даже сделана была в саду тропинка, неузкая, и назвали ее «тропа подружек».
Более того, долго гулять по саду не всегда можно – вдруг петербургское небо опять разверзнется и польет дождь, и велено было соорудить укрытие, так сказать, беседку, или павильон. И в ясные, погожие дни граф со своей возлюбленной иногда сиживал в той беседке-павильоне.
Раз даже Таня услыхала их пение дуэтом. Пели они старинную французскую песню то по-русски, то по-французски:
Любовью я полна,
Я поцелуя жду,
От сладостного сна
Томлюсь я и грущу.
Тебе любовь мою
Навек я отдаю.
И знай, нет на свете,
В мире ничего…
Когда воссоединились московские актеры, зазвучали арии из опер и кусковских, и останкинских.
Пашенька играла не только на арфе, научилась и на гитаре.
В погожую пору сад жил веселой, счастливой жизнью. В мае пели соловьи, свиристели меж деревьями, а зима расцветала красногрудыми снегирями, любившими прилетать в сад стайками.
Часто рано-рано просыпаясь в своих покоях, накинув шаль на плечи, Пашенька выходила в сад, не дожидаясь Татьяны. Для синичек держала кусочки сала или хлебца, для белочек выносила орешки.
И на фоне этакого благолепия случилось печальное происшествие. Миновала Паша павильон, повернула в сторону – проверить, есть ли вода в бочке. А подойдя, увидела, что водяная бочка не укрыта сверху дощечками. Паша заглянула в бочку – и онемела: на поверхности воды, как изваяние, как слепок с живой, лежала ее любимая белочка.
– Ах, ах, боже мой, что же это? Да она же мертвая! – чуть не вскрикнула Паша.
Через минуту прибежала Таня, вскрикнула:
– Вот напасть! Кто, кто подстроил такое злое лихо?
За порядок с бочками отвечала Устинья – и Татьяна готова была чуть ли не побить ее. Только Устинья была хитрая бестия – бросилась в ноги, запричитала, наобещала всякого, завиноватилась.
Склонная к чувствительности, Паша Ковалева впала в печаль и дурные предчувствия.
Только вскоре после того дикого случая по закону чередования, в который подруги верили, произошло неминуемо радостное. Да такое радостное, что и словами не скажешь: Пашенька поняла, что наконец отяжелела – забеременела.
Миновало недолгое время, Паша и Таня страстно молились и наконец решили: надо поехать на поклон к Димитрию Ростовскому. Только бы позволил его сиятельство!
Редкая погода для города Петра: в ноябре не случилось великого наводнения, вода лишь прикрыла набережные Невы и вернулась в законное ложе. Декабрь расцвел небесной голубизной, и солнце не пряталось за громоздкими облаками.
Николай Петрович, Пашенька и Татьяна, совершив прогулку вокруг Фонтанного дома, устроились в диванной комнате в ожидании чая. На этот раз чай поднесла та самая Устинья, которая еще в Кускове то и дело устраивала какие-нибудь каверзы.
Ее не взяли в актерскую группу, и тогда, тем грибным летом, случилось опасное происшествие с Васяткой. По наущению Устиньи он влез на дерево, а она подзуживала: «А слабо тебе, Вася, на одной руке держаться?» Не умен еще паренек: отпустил одну руку – и ухнул прямо в болото… Были еще кое-какие случаи от этой злой Устиньи.
И все-таки она вымолила у графа позволение ехать
