По дальним странам - Борис Яковлевич Петкер

вернуться в Россию, но и уже делал попытки к этому. Услышав свист, Федор Иванович подошел к самому краю сцены, вложил два пальца в рот и свистнул так по-волжски удало, что покрыл весь шум. А потом в полной тишине сказал:

— Эх вы, и свистеть-то как следует не умеете.

Темы разговоров менялись, а Борис так умел поворачивать и направлять их, что непринужденность обстановки не иссякала. Нам особенно было приятно, что он и не скрывал своей радости от встречи с людьми из России, где у его отца было много друзей, с другом своего детства Павлом Массальским. «Друзья моих друзей — мои друзья» — у людей добрых и душевных это формула жизни.

Мы сидели долго, пока не наступила глубокая ночь. Прощаясь, мы условились с Борисом встретиться завтра утром во время прогулки.

Действительно, на следующий день на углу Пятой авеню мы увидели идущую к нам навстречу его коренастую фигуру.

— Братики, здравствуйте,— приветствовал он нас радостно.— Какая у тебя шапка чудесная! — сказал он, и мне ничего не оставалось, как тут же водрузить ее, словно тиару, на голову Бориса, благо на голове у него ничего не было.

— Ты с ума сошел! — отбивался он.

— Ей-богу, в твердой памяти.

Остаток дней в Америке я ходил в кепке, взятой в театральном гардеробе. Самое умилительное и даже детски-непосредственно было в том, что Борис носил эту пыжиковую ушанку как священный подарок! Даже дома, вместе с нейлоновой рубашкой.

Быть вместе с Борисом Шаляпиным очень интересно, как со всяким талантливым человеком. Я думаю, что он имеет право на внимание не только как сын знаменитого отца.

Борис Шаляпин прекрасный портретист. Известны его портреты дирижера Сергея Кусевицкого, актера Михаила Чехова, писателя Теодора Драйзера. Его неугасимая любовь к России выразилась в ряде портретов советских деятелей искусства — Г. Улановой, Н. Бессмертновой, С. Коненкова.

В 1968 году, когда Борис Фёдорович приезжал в Москву, на вокзале его встречали многие друзья, в том числе и Сергей Тимофеевич Коненков. Увидев теперь в альбоме «Художник Борис Шаляпин» портрет великого скульптора, я понял, как глубоко художник заглянул во внутренний мир этого мудрого человека. В живописи он увлекается темами русского быта, и у меня хранится репродукция его картины, посвященной рождественским праздникам в деревне, присланная им на Новый 1967 год с поздравлениями.

Надо сказать, как благодарно вспоминает Борис Федорович о внимании отца к его занятиям живописью. По его признанию, не только как отец, но и как критик и художник он дал ему чрезвычайно много. Да, это и естественно. Как известно, Федор Иванович был сам талантливым художником. Борис Федорович окончил ВХУТЕМАС, где его педагогами были художники Архипов, Кардовский и В. Шухаев.

Впервые я узнал о нем, как о человеке, от Массальского. С Шаляпиным-художником я познакомился, когда стоял совершенно зачарованный портретом «С. В. Рахманинов у рояля», подаренным автором Бахрушинскому музею. Теперь портрет находится в музее Глинки в Москве. Ему удалось передать на этом портрете момент вдохновения, преобразивший человека. Вы почти слышите необыкновенные звуки, которые извлекают из инструмента пальцы музыканта, застывшие в динамике на этом портрете. Кажется, что музыка звенит в воздухе, окружающем Рахманинова. И нельзя оторваться от глаз великого музыканта, творящего прекрасное.

— Платите мне деньги, ребята,— сказал Борис, торжествуя.— Сегодня был у Рахманиновых, принес им билеты на «Мертвые души». Придут. Трепещите. А мне платите за рекламу.

Известие, что на спектакле будет семья Рахманиновых, взволновало и нас и всех остальных участников спектакля, которым мы об этом незамедлительно сообщили.

Надо сказать, что семьи Шаляпиных и Рахманиновых очень близки между собой. И в дни наших гастролей Борис Шаляпин, как он сам выразился, «выводил с просветительными целями» Рахманиновых на спектакли нашего театра.

Мне, конечно, очень хотелось познакомиться с членами этой семьи, просто пожать те руки, заглянуть в те глаза, которые всегда внимательно и заботливо следили за великим музыкантом. Для меня человек возникает в каких-то тонкостях, подробностях бытового окружения, в интонациях рассказа собеседника, вспоминающего свои разговоры с ним и возрождающего в своей памяти дорогой образ. Меня всегда волнует эта возможность уловить в интонациях и взглядах живых тень ушедших. Но обстоятельства помешали осуществиться этому знакомству.

В дни двух спектаклей грим не сходит с нашего лица до позднего вечера. Естественно, что мы никуда не выходим и «о воли» приносят время от времени «передачу» сидящим в «кулисе сырой». Но проходят суббота и воскресенье, и мы снова возвращаемся к мирской жизни. И в свободные от дел вечера — либо у Бориса, либо у его друзей.

Сегодня, например, мы у Лидии Федоровны. Она преподает пение и сама одно время выступала в концертах. На такую деятельность фамилия накладывает особую ответственность. У них в семье поют все. Ирина Федоровна в молодости прекрасно исполняла русские и цыганские романсы. А Борис Федорович приятным баском поет народные песни из репертуара отца. Это очень похоже, но нисколько не выглядит подражательством.

Сегодня у Лидии Федоровны не званый вечер, не семейное торжество — нет никакой особенной причины,— просто собрались посидеть, поболтать за рюмкой водки, сэндвичем и чашкой чая. К нашему удивлению и радости, мы встречаем здесь нашего старого друга Акима Тамирова. Бывший актер Художественного театра, он теперь видный актер американского кино. Возвращался из Италии после съемок в Филадельфию и, узнав, что мы в Нью-Йорке, пришел. До этого он не раз бывал в Москве, куда приезжал к родным, бывал у нас в театре и у друзей. Какого сложного переплетения эта ткань — ткань жизни, как неожиданно и причудливо сталкиваются в ней судьбы и имена! Тамиров говорлив невероятно, и кажется, своими победами и успехами не прочь покрасоваться. Однако без всякого укора окружающим.

Познакомились мы и с еще одной милой семьей — это Мария и Яков Гарвины. Они переехали в Америку очень давно, задолго до Октябрьской революции. Это уже старожилы, вросшие в жизнь и быт страны всеми «корнями». Во время Великой Отечественной войны их фирма поставляла нам знаменитую тушенку, и Яков был даже отмечен благодарностью.

— Вы буржуй? — спросил я у него шутя.

— Пролетарий,— ответил он серьезно. И в ответ на мое веселое удивление стал развивать оригинальную концепцию: Дюпоны, Рокфеллеры, Форды — вот это капиталисты. Тянущиеся к ним — это просто буржуйчики, а уж потом идем мы, нормальный пролетариат с психологией буржуа. Я снова рассмеялся этой своеобразной градации общества.

Гарвины пригласили нас к себе, посмотреть коллекцию картин Коровина, которой