«Я буду бороться за священные права редакции». Переписка М. А. Алданова и М. М. Карповича. 1941–1957 - Коллектив авторов
Сердечный привет.
Все в большом восторге от Вашего доклада об эмиграции. Ни от кого не-восторженного отзыва не слышал[3].
Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.
№ 133. М. М. Карпович – М. А. Алданову
10–IV–45
Дорогой Марк Александрович,
Возвращаю Вам корректуру, которую я прочел внимательно и с большим удовольствием. Нашел еще несколько опечаток и исправил их. К сожалению, между страницами 80 и 89 есть явный пропуск. Вероятно, мне не дослали одной страницы и перенумеровали эти страницы неправильно.
Стилистических замечаний у меня на этот раз никаких нет. Разве что одно. Я не совсем уверен в том, что правильно сказать: «на душной кухне замученный повар и т. д.» (стр.<аница> 73). «На кухне», но когда перед кухней стоит прилагательное, то не лучше ли «в душной кухне»?[1]
По существу мне отрывок очень понравился. Я считаю, что народовольцы Вам очень удались. Думаю, что они именно такие и были. Возможно, что кто-нибудь из наших ревнителей революционной старины и найдет, что они недостаточно «романтичны». Но мне кажется, что Вам удалось показать их личную значительность (в смысле героизма, самоотверженности, мужества) и вместе с тем снять их с ходуль. Это не иконы, а живые лица. По-моему, ничего менять не надо.
Вакару я позвоню насчет симпозиума. Уверен, что Вишняк и Соловейчик согласятся. А как А. Ф.? Если и он, и Коновалов что-нибудь напишут, то вместе с Денике всего будет уже пять авторов, не считая редакционной заметки (М. О.?). Как будто бы больше и не надо?
За свою статью я принимаюсь на днях. Постараюсь ее не задержать.
Огорчен сообщением, что М. О. работать еще не может, т.<о> е.<сть> все еще не очень хорошо себя чувствует. Но есть ли все-таки улучшение?
Насчет «истории» Лунцы мне действительно говорили, но без особых подробностей. Заговорил он со мной об этом потому, что, по-видимому, Анна Аркадьевна <Лунц> очень «историю» переживала и переживает. Письма ее я не видел, но она говорила, что не понимает, почему Вы могли на нее обидеться. Раз Вы уже мне об этом написали, то позволю сказать сам, что я очень огорчен, что между Вами и Лунцами вышла эта размолвка – явно из‑за недоразумения и по пустяшному, в сущности, поводу. Неужели нельзя ее ликвидировать? То есть обоюдно признать инцидент исчерпанным? Мне очень жаль А.<нну> А.<ркадьевну>, которая вообще человек нервный и, по-видимому, действительно все это переживает слишком трагически. При таких обстоятельствах, когда в основе истории лежит явное недоразумение, казалось бы, можно было бы найти какой-то выход из положения, в той или иной мере тягостного для обеих сторон, а для меня, поверьте, очень огорчительного.
Если бы я здесь мог быть чем-либо полезен, то я был бы очень счастлив. Простите мне это «вмешательство» – оно продиктовано моими искренними дружескими чувствами и к Вам, и к Лунцам, а некоторое основание для «вмешательства» мне дано тем, что мы с Вами по этому «делу» уже переписывались. Если бы я жил в Нью-Йорке, то я рискнул бы пригласить Вас и Г.<ригория> М.<аксимовича> <Лунца> со мной позавтракать, надеясь, что ни Вы, ни Г.<ригорий> М.<аксимович> от этого бы не отказались!
Ну вот – «сказал и облегчил душу».
Какие Ваши и Т. М. планы на лето? Собираетесь ли Вы куда-нибудь ехать, и если собираетесь, то когда и куда?
Т. Н. и я шлем Вам и Т. М. сердечный привет и лучшие пожелания.
Искренно Ваш М. Карпович
Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Jan.–May 1945.
№ 134. М. М. Карпович – М. А. Алданову
11–IV–45
Дорогой Марк Александрович,
Посылаю вам полученные мною от М. О. заметки Извольской (о французских католиках[1] и рецензия на Калашникова[2]). И то и другое вполне приемлемо. Если есть место, то статейку, несмотря на ее малые размеры, я все же предпочел бы набрать не петитом, а обычным для публицистики шрифтом.
Всего лучшего.
Сердечно Ваш М. Карпович
P. S. Я отложил корректуру «Истоков» прежде, чем получил Ваше письмо. Цитату из Некрасова кто-то уже исправил. Не забудьте вставить «рай» на 68 стр.<анице>!
Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Jan.–May 1945.
№ 135. М. М. Карпович – М. А. Алданову
13–IV–45
Дорогой М. А.,
Сегодня утром прилетел Арсений[1] и привез письмо от Полонского. В конверте на мое имя оказались письма для Вас, к<ото>рые я посылаю (письмо на 5-ти страницах, с обеих сторон; отдельный листок, на котором Арсений что-то записал со слов Любовь Александровны, и ее приписка; тезисы Р.<еспубликанско>-д.<емократической> группы[2], фотография).
Если в письме есть что-нибудь политическое, не откажите сообщить. В небольшом письме ко мне по делам журнала Полонский ссылается на свое письмо к Вам насчет Вейдле[3]. Напишите и об этом.
Арсений с извинениями просто передаст Вам, что он не довез несколько номеров русских газет. Оставил пакет в вагоне поезда в Англии! Он сделал заявление и дал адрес, но маловероятно, чтобы пакет дошел!
Тороплюсь и потому кончаю.
Сердечно Ваш М. Карпович
Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov. Jan.–May 1945.
№ 136. М. А. Алданов – М. М. Карповичу
13 апреля 1945[1]
Дорогой Михаил Михайлович.
Сердечно Вас благодарю за отзыв о моих «Истоках», он очень меня обрадовал. Относительно «кухни» Вы правы, я исправил. Я в этом отрывке, точнее в приеме, который ему будет оказан нашими друзьями, никак не уверен.
«Новое русское слово» празднует свой 35-летний юбилей. М. Ос. и я одновременно подумали, что мы должны поздравить газету, которая со всеми ее особенностями к нам всегда относилась благожелательно. Вероятно, и Вы того же мнения? Проще всего было бы послать телеграмму, но поздравительные телеграммы теперь запрещены. Пришлось мне составить текст письма (и я его составил, плохо, но не могу ничего придумать). Прилагаю его. Если Вы с ним согласны, поставьте, пожалуйста, свою подпись над нашими (Вы – первый на обложке журнала) и пошлите прямо Вейнбауму[2]. Если Вы предпочитаете другой текст, просим Вас составить и написать его (ничего, что от руки) на прилагаемом [также] пустом листе и прислать нам с Вашей подписью, мы подпишемся тоже.
Статья Извольской будет набрана как публицистическая, – уже отправлена в типографию. Сегодня получил рецензию Федотова-Уайта. Мы с М. О. решили разбить ее на две рецензии, – почему же делать сводную? Влад.<имир> Михайлович <Зензинов> был бы сводной рецензией недоволен: ему отведено много меньше места, чем Далину (и вообще Фед.<отов>-Уайт написал о нем холодно, – это досадно). Разумеется, в тексте не пришлось при разделе ничего менять.
Я еще не читал статьи Георгия Петровича <Федотова>. М. О. говорит, что она очень интересна. Ему не понравились слова «льстецы Сталина» и «полуфашисты». Я тоже думаю, что вместо «льстецы» следовало бы поставить «поклонники» (почему же заподазривать правдивость их, – от Маклакова до Сталинского[3]?), а «полуфашисты» выпустить. Не сделаете ли это Вы?
Нам надо написать хоть 1–2 страницы о покойном президенте – от редакции[4]. Склонны ли Вы это сделать? И где их надо поместить: в начале книги или в начале публицистического отдела? М. О. говорил и о фотографии, но, по-моему, это не нужно. Мы ведь не поместили, например,
