Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева
Распрощались мы с ним наутро, он мне сказал, что хоть и набожным человеком стал и церковь построил, а прошлое все одно не дает спать спокойно, иногда такой страх накатывает, что не знаешь, что и делать. Но дела его идут хорошо, звал меня с собой, уговаривал бросить разбойничье дело, да куда ж мне от вас? Может, если не убьют раньше, выйду на покой, так к нему и поеду.
Помолчал. Потом опрокинул рюмку, закусил моченым яблоком, махнул рукой – да где уж мне, мне-то одна жизнь дана, уж как ее проживу, так и конец мне будет…
Цыганка, сидевшая за соседним столом, слышала подобных историй немало, склонила свою седую голову на руки и задремала.
Пьеса «Браки самнитян»
Существует поверье, что актриса, играющая умирающую героиню, а может быть, даже показанная в гробу, – сама погибнет. Есть история про ряженых, ходивших с играми да колядованием в Святки, – на Крещение они обязательно должны смыть с себя «грех» в Иордани. Помнила об этом Пашенька, когда играла умирающую герцогиню. Чтобы очиститься от этой смерти, много молилась, кланялась в церкви Живоначальной Троице.
…Девушка по имени Элиана любит храброго воина. Однако они не могут пожениться, так как у народа, который зовется самнитяне, есть закон: старейшина решает, кого выбрать юноше в жены. Лишь в исключительных случаях, когда юноша отличился особой храбростью или вернулся с войны победителем, он сам решает свою судьбу.
Девушки у самнитян тихие, послушные. Только Элиана, роль которой в спектакле «Браки самнитян» исполняет Параша Жемчугова, не хочет жить так, как велят старейшины. Хочет жить так, как велит сердце.
В те времена театральное действие не похоже было на сегодняшние постановки. Актеры обращались не к тому человеку, с которым разговаривали, а к публике, к залу. И зрители хорошо видели на лице актеров все оттенки чувств.
Лицо Элианы-Пашеньки бледно, глаза горят, тонкие руки вытянуты вперед. Она хочет идти туда, где сражается ее возлюбленный, на войну. Высоким голосом она поет свою арию:
Любовь нас может съединити,
Когда закон противен нам.
Хотя нельзя нам вместе жити,
Но можно жизнь окончить нам.
Да, лучше вместе умереть, чем жить врозь!
Старая самнитянка недовольна Элианой, призывает ее «содрогнуться» от своих речей. А Элиана отвечает: «Мне содрогаться? Содрогаются одни только преступники… Если бы мы могли мыслить и чувствовать сами собою, кто бы осмелился господствовать над нашими сердцами?.. Если бы с самого детства мы не были приучены к налагаемому на нас игу и не покорили ему наших мыслей».
Раздается торжественная музыка. Героиня берет лук, колчан, стрелы и уходит на войну, за своим любимым…
Задвигается голубой занавес. Параше надо бы отдохнуть. Но она не отдыхает, она через щелку в занавесе смотрит в зал. Что там?..
Зажглись сотни свечей. В графской ложе, в большом кресле, похожем на трон, Долгорукий. Рядом его сиятельство граф. Улыбается? Как будто даже поглядывает на сцену, догадывается небось, что Параша волнуется.
А в зале важные сановники, увешанные крестами и звездами. Их дамы сверкают драгоценностями. Ох, как нелегко Прасковье Ивановне на таких представлениях! То ли дело в Кускове летом, когда собирается множество зрителей, и только малая часть из них – сановники, а больше из окрестных мест, люди простые.
Понимают ли сегодняшние зрители, что хочет сказать им она, Прасковья Ковалева, простая крестьянка, великая, по мнению графа, актриса?
Щеки так пылают, сердце так бьется, что Параша вынуждена все же пойти к себе в кабинет – отдохнуть. Скоро снова на сцену.
…Враг отражен. Под звуки марша самнитские воины входят на сцену, несут захваченное в битве оружие. Храбрых героев чествует народ. Однако кто этот воин, что спас вождя? В головном уборе, украшенном перьями и драгоценными камнями, в зеленом плаще? Самнитянки осыпают воина цветами. Он – герой, он имеет право сам выбрать себе жену. Кого он выберет? Снят шлем – и рассыпаются волосы. Все видят, что храбрый воин, спасший вождя, – девушка, Элиана!
– Браво, браво! – кричат в зале.
Да, важные сановные гости, но она, девочка из Суздальской земли, простая крестьянка, она сегодня выше всех этих вельможных гостей, она глава целого народа, героиня.
…Гости разъехались. Экипажи движутся от Останкинских ворот в Москву, на Воздвиженку. От останкинских ворот до первой заставы Москвы путь освещен горящими бочками. В бочках – осмоленный горох. Горит в осенней ночи видимо-невидимо огней. Тьма от этого гуще, чернее. В этот вечер граф со своей Соловушкой решил уехать из места, полного темных легенд, на Воздвиженку, в родовой Наугольный дом.
Прасковья Ивановна глядит на огни, как будто зовущие куда-то в черноте ночи. Что в черноте ночи видится Прасковье Ивановне? Видятся серые глаза графа, все его красивое лицо. Паша сильно привязалась к нему, но может ли быть спокойной, если они до сих пор не венчаны и даже не помолвлены? Грех-то какой. Она поворачивается к графу и говорит: «Хорошо, что мы едем в наш любимый Наугольный дом». Прислоняется к его плечу и чувствует такую силу и поддержку, что успокаивается – они все переборют. Хотя неизвестно, что скажет император…
Карета, в которой они ехали, была важная, золоченая, с графским вензелем на дверцах, лошади в нарядных султанах…
– Стой! – раздались крики откуда-то из темноты. Кто-то метнулся к лошадям и схватил их за вожжи. Карета остановилась, ее окружили тени, схватили и скинули кучера на землю. Среди грубых голосов Прасковья ясно различила очень низкий женский голос.
Чьи-то руки распахнули дверцу.
– Вон с дороги! – закричал граф.
Но никто не двинулся, наоборот, подступили ближе:
– Выходи! Кошель давай!
И тут Пашу Жемчугову будто что-то подхватило, она вскочила, встала на верхнюю ступеньку кареты и как будто превратилась в ту самую Элиану, которая должна защитить своего графа. Она запела таким мощным голосом, столько силы было в нем, чувства и возмущения, что… грабители чуть оторопели, но и не отошли, а протянули свои руки к ней.
И вдруг откуда-то
