Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева
Петруша, увидев девушку, не мог сдержать себя и бросился к ним на встречу. Варварушка – его первая и настоящая любовь. Между двумя усадьбами всего версты полторы. Они встречались уже не раз на этой тропе. И в будущем, казалось, все уже предрешено. Однако неизвестно, что решит судьба.
Неожиданный гость
В конце сентября в Кускове неожиданно появилась карета, украшенная серебряными позументами. И посмотреть карету всем захотелось, и человек вышел из кареты нарядный, в белом парике. Это был граф Яков Брюс. Они столько воевали вместе с фельдмаршалом, так помогали друг другу, и самому царю, конечно, однако разошлись на отношении к судьбе царевича Алексея. Ну и что? Брюсу всегда нравилась Анна Петровна, жена фельдмаршала. Молодая, полноватая, красивая женщина. Глаза, как два омута, никакого блеска. Он прикоснулся губами к ее руке и приподнял веки: как она отнесется к нему? Лицо ее ничего не выражало. Он попробовал поцеловать сначала один пальчик, затем второй. На третьем она отдернула руку, и он понял, что европейские обычаи еще не коснулись этой дамы.
– Давно не виделись, – произнесла Анна Петровна. – Каково после Петра в Петербурге? Что вы поделывали там и отчего оказались в Москве?
Брюс встал и весьма словоохотливо стал рассказывать. И про царя, и о том, что было после него.
– Ах, Анна Петровна. Славная Анна Петровна, вы же знаете, я объехал все европейские страны, видел всех государей, но, как и предсказывал мне мой отец, ни один король или герцог не сравнится с Петром, российским императором. Поезжай туда, твоим познаниям, знаниям языков найдется место в России. Царь Петр изобретателен, интересуется всем на свете, здесь и сейчас он хочет все понять и переделать. Это для него главное – здесь и сейчас. Да еще к тому же он весел, а ты умеешь придумывать свои фокусы, штуки, чудеса, и будет он тобою доволен. Так и случилось. Он выделил мне земельный участок для Навигатской школы, я набрал учителей, и недоросли, отроки гурьбой валили в мою школу. А это были будущие гардемарины. Подумай, какое слово – «гардемарины»! Вы знаете, Анна Петровна, что Петр был очень увлечен кораблестроением, так что гардемарины стали его любимцами. Только, увы, великие дела делают великие люди, но жизнь их не бывает длинной. Прожив ровно полсотни лет, Петр стал болеть, болеть и болеть. Очень торопился с Ништадтским миром. – Брюс постоял чуть сбоку, огляделся, сделал несколько шагов и опять остановился перед вдовой Шереметева. – Не буду хвастать, но мы с Петром Алексеевичем заключили этот великий мир. Его идеи и территории, а моя сила была в языках. Я говорил и на финском, и на литовском, и на эстонском. Это чудо, но мир подписан с большими приобретениями земель для России. Вот такие дела, Анна Петровна.
Он снова прошелся по комнате, остановился перед Анной Петровной, встал на одно колено, снова поцеловал ее руку. На этот раз она была милостивее.
– А что же потом, – спросила она, – отчего вы в Москве нынче, а не в вашем любимом Петербурге?
– Представьте себе, что шел корабль, великий адмирал командовал им, на палубе чистота, исправные моряки знают свое дело, все хорошо. И вдруг… – Брюс даже остановился, воздел руки к небу и воскликнул: – О, великий Петр, на кого ты нас покинул! – Потом укротил себя, поник головой. – Целый год или два терпел я новую жизнь – ни порядка, ни дисциплины, никакого строительства, верхи все перессорились. На меня смотрели косо, ох как косо. Вот тут я и решил, поеду я под Москву, найду местечко вблизи и там поселюсь. А всякие чудеса, штуки, игры могу и с местным населением устраивать.
Наконец, к гостю допустили и детей. Они наперебой рассказывали, как проходил у них праздник. Как поставили шатер, качались на качелях, пели песни, музыка звучала, был оркестр. Только молодой Петр Борисович не участвовал в этом рассказе. Он уже чувствовал себя хозяином усадьбы, а это уже не детская забава. Дождался, когда Брюс останется один. Пригласил его присесть на скамеечку, в сторонке. И Петр посвятил Брюса в свои планы – рассказал, где будет большой дворец, где будет итальянский домик, где голландский, каким будет пруд.
Брюс слушал внимательно, но ироническая улыбка не сбегала с его лица. «Так, значит, вы новый хозяин и хотите европейские новшества – придать усадьбе европейский вид? Но у вас же огромный парк или лес. Не знаю, где он и кончается. Какую роль вы отведете ему? Может быть, этот большой дворец будет Россия, вокруг парк или лес, может, это Сибирь, и она идет до самого моря, вообразите? А? Как? Отец твой тебя бы похвалил.
Петр был счастлив.
– Ой, столько забот. У нас будут вольеры для птиц, по пруду будут ходить лодочки. Вся Москва будет съезжаться и гулять по воскресным дням.
– За большие деньги? – спросил Брюс с ехидцей. Петр тоже этого как будто не заметил и пустился обсуждать дальнейшие планы.
Но тут Брюс вдруг стал серьезным.
– Как старый друг твоего отца, соратник Петра Алексеевича по Северной войне хочу дать тебе несколько советов. Как бы ни велики были твои планы, как бы ни мечтал ты о прекрасном будущем, могу только сказать – ИГРА! Только игра – вот что нужно, чтобы заманить как можно больше людей сюда.
– В каком смысле? – Петр пожал плечами. – Какую игру вы имеете в виду?
– Я имею в виду в другом смысле. Твоя архитектура, весь ландшафт должны быть обыграны интересным образом. К примеру, вот – густой кустарник, ровно подстриженный, по английской манере, как в регулярном парке. Но в конце него повернешься, и навстречу тебе – барышня-крестьянка в нарядном платье, глаза – вишенки, как живая. Как сделать? Берешь фанеру, на которой рисуют барышню или крестьянку, а может и солидного графа. Есть у вас хорошие художники?
– Как же, как же, Яков Велимович, к нам тянутся и музыканты, и скульпторы, и художники, конечно. Целая семья у Аргуновых. Старый отец, брат его и молодой Николай – все рисуют. Старый Аргунов написал свой портрет, сам с большой бородой, а в руке держит стакан стеклянный. Стакан так искусно написан, что кажется, будто стекло настоящее. Никакой не француз,
