Павел Фокин - Чехов без глянца

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 111

Преосвященный Михаил был еще не старый, но же стоко страдавший от чахотки человек. На карточке он был снят вместе со старушкой матерью, верно какой-нибудь сельской матушкой, вдовой дьякона или дьячка, приехавшей к сыну-архиерею из там­бовской глуши.

Лицо его очень умное, одухот воренное, изможден­ное и с печальным, страдальческим выражением. Он приник головой к старушке, ее лицо было тоже чрезвычайно своей тяжкой скорбью. Впечатление от карточки было сильное, глядя на них — мать и сына. — чу вствуешь, как тяжело быва­ет человеческое горе, и хочется плакать.

Федор Федорович Фидлер. Из дневника:

5 февраля 1906. [Александр Чехов] рассказал так­же, что у его брата в Ялте лежало на письменном столе около тридцати ручек и карандашей, коими он пользовался без разбора.

Доходы и расходы

Игнатий Николаевич Потапенко:

Правда, что материальное положение не давало ему возможности свободно располагать своим вре­менем и выбирать место. Обладая огромным талан­том изумительной красоты — талантом, равный ко­тором)' с тех нор не появился, несмотря на богатый прилив в нашей литературе свежих дарований, и не скоро, должно быть, появится, — он не мог и мечтать о таких колоссальных заработках, какие, слава богу, позже выпадали на долю некоторых дру­гих писателей. <...>

Подумать только, что Чехов в большой богатой га­зете, которая справедливо гордилась его сотруд­ничеством, получал 12 кои. за строчку, то есть 1 го руб. за печатный лист!..

Константин Сергеевич Станиславский:

Он прямо подошел ко мне и приветливо обратил­ся со следующими словами:

— Вы же, говорят, чудесно играете мою пьесу «Мед­ведь». Послушайте, сыграйте же. Я приду смотреть, а потом напишу рецензию. Помолчав, он добавил:

— И авторские получу. Помолчав еще, он заключил:

— 1 р. 25 к.

Родион Абрамович Менделевич:

Помню, однажды, «в минуту жизни трудную», я об­ратился к А. П. за материальною помощью. Он вскинул на меня добрые, ясные глаза, вынул из ящика письменного стола записную книжку и про­тянул мне:

— Вот, голубчик, посмотрите, сколько я забрал вез­де авансов, а сам сижу без сантима... Вот, обещали выслать, — тогда не сомневайтесь, что помогу...

Владимир Иванович Немирович-Данченко:

Первые годы А. П. постоянно нуждался в деньгах, как и все русские писатели, за самыми ничтожны­ми исключениями. Письма А. П-ча, опять-таки как и письма большинства писателей, были в го время полны просьб о высылке денег. Вопрос о гонора­рах. кто сколько получает, как платят издатели, за­нимал много места в наших беседах. Кстати сказать, в денежных расчетах Антон Пав­лович был до щепетильности аккуратен. Терпеть не мог должать кому-нибудь, был очень расчетлив, не скуп, но никогда не расточителен; относился к деньгам, как к большой необходимости, а с бога­тыми людьми вел себя гак: богатство — это их лич­ное дело, его нисколько не интересует и не может ни в малейшей степени изменять его отношение к ним.

Антон Павлович Чехов. Из письма А. С. Суворину. Москва■, 27 октяЩ)я iS88 г.:

Когда у меня бывают деньги (быть может, это от непривычки, не знаю), я становлюсь крайне бес- 156 печен и ленив: мне тогда море по колено...

Владимир Иванович Немирович-Данченко:

Когда он задумал поку пать имение, я его спросил, какая ему охота возиться с этим, — он сказал: — Не надо же будет думать ни о квартирной плате, ни о дровах...

Михаил Павлович Чехов:

Большое цензовое имение (Мелихово. — Сост.) в 213 десятин, с усадьбой, лесами, пашнями и лу­гами, которые он сам же называл «великим гер­цогством», досталось ему, в сущности говоря, все­го только за 5 тысяч рублей. Условная цена была 1 з тысяч рублей, но остальные 8 тысяч рублей были рассрочены продавцом по закладной на го лет. Не наступил еще срок и первого платежа, как бывший владелец прислал письмо, в котором умолял опла­тить закладную до срока, за что уступал 700 руб­лей. Тогда я заложил Мелихово в Московском земельном банке, причем оно было им оценено в 21 300 рублей, то есть в 6о% его действительной стоимости. Я взял только ту сумму, которая требо­валась для ликвидации закладной, выданной про­давцу, и таким образом Антон Павлович освобо­дился от долга частному лицу, и ему пришлось иметь дело с банком и выплачивать ему с погаше­нием долга всего только 300 рублей в год. Какую же квартиру можно было нанять в Москве за 300 рублей в год?

Игнатий Николаевич Потапенко:

Щепетильность же его в денежных делах была ис­ключительная. Я, конечно, не имею в виду людей близких и тех, кого он признавал своими товарища­ми. Но там речь могла идти о самых незначительных суммах, которые никого не могли обременить. Тут и у него брали, и он не стеснялся.

IIo в отношении к издателям он всегда старался не быть должником и прибегал к просьбе об аван­се в самых исключительных случаях <...>. На аванс он смотрел как на петлю, которую писатель сам набрасывает себе на шею. Случалось, что, взяв аванс и убедившись, что обещанной работы дать к условленному сроку не в состоянии, он делал огром­ное усилие, чтобы достать денег и поскорее снять с своей шеи петлю и вернуть аванс, чем, конечно, больше всех и несказанно удивлял издателя, который не был приучен к такого рода щепетильности. Чехов нуждался... Как это странно звучит теперь! Но в те годы в этом не находили ничего странно­го. Напротив, считалось в порядке вещей, чтобы писатель нуждался, и чуть ли не прямо пропорци­онально его таланту.

Антон Павлович Чехов. Из письма А. С. Суворину. Ме­лихово. 16 июня 1892 г.:

Душа моя просится вширь и ввысь, но поневоле приходится вести жизнь узенькую, ушедшую в сво­лочные рубли и копейки. Нет ничего пошлее ме­щанской жизни с ее грошами, харчами, нелепыми разговорами и никому не нужной условной доброде­телью. Душа моя изныла от сознания, что я работаю ради денег и что деньги центр моей деятельности. Ноющее чувство это вмесге со справедливостью де­лают в моих глазах писательство мое занятием пре­зренным, я не уважаю того, что пишу, я вял и скучен самому себе, и рад. что у меня есть медицина, кото­рою я, как бы то ни было, занимаюсь все-таки не для денег. Надо бы выкупаться в серной кислоте и со­влечь с себя кожу и потом обрасти новой шерстью.

Петр Алексеевич Сергеенко:

Чехов не раз делал попытки привести в ясность свои материальные дела, т. е. он ли в долгу у изда-

телей, или издатели ему должны. Но его попытки остались вотще перед твердынями русской халат­ности. Это часто мутило корректного и обстоя­тельного Чехова. <...>

И вот однажды, в январе 1899 г., я получил от Чехо­ва письмо, в котором он писал о своих осложнив­шихся материальных делах и выражал, между про­чим, желание продать свои сочинения А. Ф. Марк­су, с которым у меня были тогда довольно частые сношения. <...>

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 111