Андерсен. Жизнь великого сказочника - Ирина Игнатьевна Муравьева
– Ах, фру Мейслинг, до того ли мне, – слабо возразил Ханс Кристиан, занятый своими мыслями. – Да и какие могут быть дамы! Вы же знаете, что господин ректор запирает меня в доме после уроков…
Но фру Мейслинг это вовсе не казалось непреодолимым препятствием: ведь за ней-то «милый Андерсен» вполне может поухаживать! Она тоже скучает взаперти, пусть он будет ее рыцарем – как в романах Вальтера Скотта!
Ханс Кристиан ошеломленно тер лоб: да, вот только этого ему недоставало! Господи, и как у нее только язык поворачивается…
– Но, фру Мейслинг, что из меня за рыцарь… – он прикусил язык, чтоб не сказать «и что из вас за дама!».
– Бедняжка, вы страдаете оттого, что некрасивы? – фру Мейслинг участливо склонилась к нему, обдав его запахом пунша и кухонного чада.
Из затруднительного положения Ханса Кристиана вывел внезапно появившийся Мейслинг.
– Куда ты запропастилась? Не слышишь, что ли, как я тебя зову? – обрушился он на жену.
– Ах, Симон, бедному Андерсену стало плохо, он чуть не упал в обморок! – затараторила находчивая фру. – Если б я не успела его подхватить, он бы уже лежал на полу.
– Чепуха! – буркнул Мейслинг. – Оставь его. Отлежится – и все пройдет. Нежности какие: «в обморок»!
И он удалился, сопровождаемый своей романтической супругой.
Утомленный обилием переживаний, Ханс Кристиан прилег на постель. Знакомая слабость волной проходила по телу. Вот он, сумасшедший-то дом, далеко его и искать не надо! Господи, когда же все это кончится!
Зимой к ректору часто заходил молодой преподаватель Берлин – он, как и Мейслинг, увлекался исследованием древних языков. Берлин с большой симпатией относился к Хансу Кристиану, и ему скоро бросилось в глаза, как невыносимо положение юноши. Будучи человеком энергичным и сообразительным, Берлин понял, что разговаривать на эту тему с Мейслингом нет никакого смысла, а медлить нечего: каждый день расшатывает здоровье и нервы Ханса Кристиана. На весенних каникулах он вместе с Хансом Кристианом отправился в Копенгаген, чтобы посоветовать Коллину поскорее взять своего питомца от Мейслинга и поручить занятия с ним молодому ученому Мюллеру, который сумеет подготовить его в университет не хуже, чем Мейслинг.
После часового разговора с Берлином Коллин сказал Хансу Кристиану, чтоб он немедленно ехал в Хельсингер за своими вещами и возвращался в Копенгаген.
Наконец-то пришло освобождение!
Синим сверкающим апрельским утром пыхтящий пароходик (новинка последних лет) высадил в Хельсингере своих пассажиров. Два высоких молодых человека остановились на берегу, взглянули друг на друга и рассмеялись.
– На твердой земле-то получше, да, Андерсен? – спросил у своего спутника профессор Берлин.
– Ох, еще бы! Меня прямо всего наизнанку вывернуло! – с комической гримасой пожаловался Ханс Кристиан. Но тут же его мысли приняли более возвышенное направление.
– Ах, какое чудное утро! – вскричал он, оглядываясь вокруг. – Море, и корабли, и старая крепость Кронборг, колыбель и могила бессмертного Гамлета… Нет, мир непередаваемо чудесен, верно ведь, господин Берлин?
– Помнится, неделю назад вы не были в этом так уверены! – И и молодой профессор с ласковой насмешкой покосился на своего ученика.
– Ну да, ну да, конечно, но что об этом вспоминать сейчас! – замахал руками сияющий Ханс Кристиан. – Я чувствую себя так, будто меня в живой воде выкупали… И все благодаря вам, дорогой, милый господин Берлин! Вы… вы просто меня спасли, вот как в сказках спасают от дракона. Я вам по гроб буду обязан!
– Ну-ну, спокойнее, друг мой. Что я такого особенного сделал? Пошел и рассказал государственному советнику Коллину всю правду о вашем положении в доме Мейслинга, вот и все.
– «Все»! Да, для меня это действительно было «все»… Но откройте же мне, ради бога, хоть теперь, что именно вы ему говорили целый час? Я чуть с ума не сошел, дожидаясь, пока вы кончите!
– Какой любопытный! – смеясь, покачал головой Берлин. – Ну, будто вы сами не знаете все, что я мог сказать? Да и не все ли равно теперь? Главное, что мы добились своего и завтра же вы будете в Копенгагене – счастливец!
– Да, да, вы правы, – заторопился Ханс Кристиан. – Только собрать вещи, проститься со всеми и… Ах, скорее бы завтра!
У крыльца школы они столкнулись с Мейслингом. Не отвечая на робкий поклон Ханса Кристиана, он бросил на него свой взгляд василиска.
– Как, вы опять здесь? Когда же вы соизволите, наконец, убраться из моего дома? Я уже собирался выкинуть на улицу ваше барахло!
– Но, господин Мейслинг, я только что с парохода…
Не слушая его, ректор пошел дальше своей прыгающей походкой. В сущности, можно было уже не лепетать таким испуганным тоном, но от четырехлетней привычки не так-то легко отделаться…
Ханс Кристиан покрутил головой, вздохнул и поспешил воспользоваться отсутствием хозяина, чтобы спокойно собраться. «Копенгаген, Копенгаген», – напевал он, аккуратно складывая книги и белье. Радость переполняла его, и он весело болтал с прибежавшими служанками и с фру Мейслинг, удивляясь, как он раньше не замечал, до чего они все милые и симпатичные.
– Да, да, господин государственный советник сказал, что лучше мне жить в Копенгагене, поближе к нему. О, я не брошу заниматься, ни, в каком случае! Мне будет давать частные уроки господин Мюллер, кандидат теологии, он мой ровесник и очень, очень знающий человек!.. Я буду зубрить и зубрить, развлекаться мне будет некогда, что вы, фру Мейслинг! Ведь через полтора года я должен во что бы то ни стало сдать экзамен!
– Ну, желаю вам счастья! – с жеманным вздохом протянула фру Мейслинг. – Не поминайте лихом…
– О нет, за что же?! – в эту минуту даже сам ректор казался Хансу Кристиану, в сущности, неплохим человеком.
Когда незатейливый багаж был уложен, бывший ученик Мейслинга выпрямился и вздохнул в нерешительности. Все-таки, пожалуй, надо пойти проститься… Ведь во многом виноват он сам, Ханс Кристиан. Легко ли раздражительному человеку выносить его рассеянность, его тупость в вопросах латыни и греческого… Поневоле иной раз выйдешь из себя! Ханс Кристиан, сделав над собой усилие, вошел в библиотеку, где в дальнем углу сидел Мейслинг.
– Кто еще там? – прозвучал в тишине резкий скрипучий голос ректора.
– Это я, Андерсен… Не сердитесь, господин Мейслинг, прощайте и… спасибо за все хорошее, что вы мне дали! – залпом выпалил Ханс Кристиан.
Книга, которую Мейслинг держал в руках, с шумом полетела в угол.
– До чего же вы мне надоели, осел несчастный! Убирайтесь к черту в самое пекло, сумасшедший идиот! Бездарный стихоплет!
С этим прощальным напутствием Ханс Кристиан навсегда покинул малогостеприимный кров ректорского дома.
