«Я буду бороться за священные права редакции». Переписка М. А. Алданова и М. М. Карповича. 1941–1957 - Коллектив авторов

уйти от Вас, чтобы чуть-чуть уменьшить Ваш удар. У Вас есть Ваш жизненный путь, который Вас к этому привел. Я Вам не судья. Я отрываюсь от Вас с очень глубокой для меня болью, и эта боль навсегда останется со мной. Разлюбить я Вас не могу.

Вы – мой милый Иван Алексеевич, над которым я себя никогда не поставлю. Я чувствую Ваш крестный путь, как если бы Вы были моим любимым братом.

Обнимаю Веру Николаевну и Вас всей душой.

Ваша Мария Цетлина

P. S. Что мне делать с Вашими у меня, пятьдесят двумя листами Ваших рукописей?

(BAR. Mark Aldanov Papers. Box 3. File Bunin. Folder Bunina, Vera Nikolaevna, Juan-les-Pin, France, 27 Dec. 1947.)

Ответ И. А. Бунина датирован 1 января 1948 г.:

Дорогая Марья Самойловна, Ваше письмо обращено и ко мне, и к Вере, но Вера отвечает Вам сама. Она ушла из Союза раньше меня и по соображениям другим, чем мои, и потому я пишу Вам только о себе. Однако и я должен сказать прежде всего, что тоже, так же, как и она, изумлен, поражен чрезвычайно тем, что Вы это письмо к нам предали гласности с целью, очевидно, очень недоброй, переслали его мне незапечатанным через Зайцевых, а в Америке, как мы узнали это нынче, разослали его копию. Что же до содержания этого письма, то я поражен еще больше: Вы написали его с какой-то непомерной страстностью, местами даже совершенно непонятно для меня, а главное, поступили уж так несправедливо, так поспешно, не разузнавши, как, почему и когда я вышел из Союза. Мало того: Вы приписали мне нечто совершенно противоположное тому, что я думал и думаю о соединении в Союзе советских граждан с эмигрантами! Вы мне пишете что-то фантастическое: «Вы ушли в официальном порядке из Союза с теми, кто взяли советские паспорта». Что за нелепость! Как Вы знаете, в ноябре прошлого года Союз исключил из своей среды членов, взявших советские паспорта, и многие другие члены Союза тотчас напечатали коллективное письмо о своем выходе из него. И вот представитель этих членов явился ко мне и предложил мне присоединиться к их заявлению, а я присоединиться твердо отказался, сказавши, что отказываюсь как раз потому, что считаю неестественным соединение в Союзе эмигрантов и советских подданных, меж которыми есть такие журналисты, что, по своим убеждениям или обязанностям, то и дело всячески хулят, порочат в своей печати эмигрантов. Недели через две после того я тоже вышел из Союза, но единолично, и, как явствует из предыдущего, в силу других своих соображений, а каких именно, ясно видно из весьма краткого письма моего, что послал я для доклада Союзу на имя генерального секретаря его:

«Уже много лет не принимая по разным причинам никакого участия в деятельности Союза, я вынужден (исключительно в силу этого обстоятельства) сложить с себя звание почетного члена его и вообще выйти из его состава».

Письмо это напечатано было через некоторое время в парижской «Русской мысли», но слух о нем распространился раньше, и в «Русских новостях» тотчас появилась заметка о моем уходе, голословность которой, верно, и заставила Вас истолковать мой уход столь превратно. И все же Вы поступили со мной, повторяю, уж слишком поспешно и опрометчиво. Теперь Вы, думаю, уже прочли в «Русской мысли» письмо мое в Союз и раскаиваетесь в своей поспешности, обратив внимание на мои слова в нем: «исключительно в силу этого обстоятельства».

Почему я не ушел из Союза уже давным-давно? Да просто потому, что жизнь его текла прежде незаметно, мирно. Но вот начались какие-то бурные заседания его, какие-то распри, изменения устава, после чего начался уже его распад, превращение в кучку сотрудников «Русской мысли», среди которых блистает чуть не в каждом номере Шмелев, участник парижских молебнов о даровании победы Гитлеру… Мне теперь вообще не до Союзов и всяких политиканств, я всегда был чужд всему подобному, а теперь особенно: я давно тяжко болен – вот и сейчас едва пишу Вам – я стар, нищ и всегда удручен этим и морально, и физически, помощи не вижу ниоткуда почти никакой, похоронен буду, вероятно, при всей своей «славе», на общественный счет по третьему разряду… Вы пишете, что «чувствуете» мой «крестный путь». Он действительно «крестный». Я отверг все московские золотые горы, которые предлагали мне, взял десятилетний эмигрантский паспорт – и вот вдруг: «Вы с теми, кто взяли советские паспорта… Я порываю с Вами всяческие отношения…» Спасибо.

Ваш Ив. Бунин

(Бунин И. А. Письмо к Марии Цетлиной // Воронежский областной литературный музей имени А. С. Никитина. URL: https://ar.culture.ru/ru/subject/pismo-13.)

2

Точнее: без упоминания названия. Ср.: «Бывшие идейные сторонники гитлеризма постепенно проникают на страницы почтенных журналов, и люди, дружившие всю жизнь с замученными и сожженными в немецких печах, снисходительно говорят: „Ну что же… Пора амнистировать“. Если амнистируют почтенные журналы, то о непочтенных органах печати и говорить не приходится. Есть и такая газетка „Россия“. В ней сейчас пишет из Парижа некий Вл. Абданк-Коссовский (далее приводится цитата из его корреспонденции, а также антисемитские пассажи из его статей в нацистской газете „Парижский вестник“. – С. П.). Амнистия для всей этой мрази?» (Седых А. [Цвибак Я. М.]. Оклеветанные младенцы // НРС. 1948. 9 янв. № 13042. С. 2).

3

Ежедневная монархическая газета (1933–73), главный редактор Н. П. Рыбаков. Издавалась в Нью-Йорке.

4

Название и, вероятно, концепция отсылают к Фонду вольной русской прессы, созданному в Лондоне в 1891 г. С. М. Кравчинским, Ф. М. Волконским и др. Цель организации – распространять запрещенную в России литературу.

5

Виленкин Марк Владимирович (1891–1961), адвокат. В эмиграции в Англии. Специализировался на делах, связанных с ликвидацией старых русских банков, страховых обществ и других предприятий, имевших капиталы в Англии.

6

Вслед за публикацией: Толстой Алексей Н., гр. Никита Шубин // НЖ. 1948. № 18. С. 5–28 – в следующем номере НЖ появилась заметка «От редакции», в которой было сказано: «Выяснилось, что рассказ <„Никита Шубин“> был напечатан – правда, под другим заглавием („Необыкновенное приключение Никиты Рощина“) и в несколько другой редакции (с другим „эпилогом“) – отдельным изданием в Париже в 1921-ом г. и в сборнике „Лунная сырость“ в Берлине в 1922-ом г., было и советское издание этого сборника. По-видимому, полученная редакцией из Лондона рукопись представляет собою ранний вариант рассказа, позднее переделанный автором» (Там же. № 19. С. 304).

7

Рассказ М. Алданова, посвященный последним дням Б. Муссолини. Публиковался с 5 по 7 января 1948 г. в НРС.

1

Явная описка в дате. Судя по содержанию, письмо относится к 1948‑му, а не 1947 году.

2

Мозли Филип А. (Mosely Philip E.; 1905–1972), славист. Профессор истории международных отношений в Корнеллском (1936–40) и Колумбийском (1946–72) университетах. Один из основателей и директор (1951–55) Русского института (c 1982 г. – Институт Гарримана) в Колумбийском университете.

*

Государственный департамент (англ.).

3

Кузнецова Галина Николаевна (1900–1976), поэтесса, прозаик. С 1920 г. в эмиграции, с 1924 г. в Париже. Любовь И. А. Бунина (1926–33). Автор воспоминаний о Бунине «Грасский дневник» (1967).

1

Приведем письмо М. А. Алданова И. А. и В. Н. Буниным.

Дорогие друзья.

Три дня тому назад было заседание президиума Лит.<ературного> фонда. К сожалению, результаты вечера памяти Шаляпина, сошедшего необыкновенно удачно в художественном отношении (Горовиц, Пятигорский) оказались в материальном отношении не слишком блестящими.