Райские сады кинематографа - Валерий Яковлевич Лонской
Припоминается еще одно обстоятельство. В тот год (1985) по решению Политбюро ЦК КПСС была ограничена продажа спиртных напитков в магазинах на всей территории страны. Помню огромные очереди в Белгороде (человек по восемьсот в каждой), которые тянулись в направлении винных магазинов – всего лишь трех! – в которых была разрешена продажа водки и вина в городе. Люди буквально теряли человеческий облик, желая приобрести заветные две бутылки водки в одни руки. Нам, кинематографистам, было проще. Мы могли взять легковую машину съемочной группы, съездить за двадцать километров в село и приобрести спиртные напитки там. Но продажа спиртного в селе тоже имела особенность – водка продавалась только в тех селах, где были сельсоветы, в селах же, где сельсоветов не было, пьющим мужикам приходилось довольствоваться одеколонами «Шипр», «Тройной» и различными настойками на спирту, которые приобретались впрок и помногу. Я был свидетелем того, как местные жители закупали в сельпо флаконы с одеколоном по пять-десять штук в одни руки…
Завершив своевременно съемки, мы приступили к монтажу. Музыку к фильму вновь писал композитор Исаак Шварц. Хотя после «Летаргии» наши отношения со Шварцем, поддержавшим в период борьбы за фильм не меня, а начальство, были омрачены этим обстоятельством, но дело есть дело. Лиризм и присущая музыке Шварца доверительная интонация были как раз к месту в нашем фильме, они уводили кинорассказ в сторону от ненужного пафоса. Шварц в это время был болен, но партитуру сделал. И переслал ее Мине Бланк, музыкальному редактору, с которой мы сотрудничали на девяти картинах. Она и проводила запись музыки.
Готовую картину в Госкино приняли с первого раза. Ветер перемен в стране дул все сильнее, и чиновники старались соответствовать духу времени. Я же был рад, что не провалился с треском, сняв фильм на такую, мягко говоря, невыигрышную тему. Фильм в ряде сцен даже нравился мне. (К слову сказать, многие годы спустя, когда я стал вести режиссерскую мастерскую во ВГИКе и показал эту картину своим студентам, они, к моему удивлению, проявили к ней повышенный интерес, высоко оценив ее профессиональный уровень и предпочтя «Полевую гвардию Мозжухина» некоторым другим моим киноработам. Что-то они увидели в этом фильме созвучное их времени.)
Фильм вышел на экраны и прошел относительно неплохо. Мы с Метальниковым даже получили какие-то дополнительные деньги за прокат. Пресса отнеслась к фильму доброжелательно, но не более того. Особых похвал не было. Людей, жаждущих перемен, интересовали теперь другие темы. То, что еще три года назад пряталось в архивах и находилось под запретом, потекло как из рога изобилия на страницы газет и экраны телевизоров. И теперь, чтобы соответствовать духу времени, нужно было снимать совсем другие истории и совсем другое кино.
В мае 1986 года прошел знаменитый V съезд кинематографистов СССР, о котором некоторые наши коллеги, кормящиеся сегодня возле начальства, говорят как о большой ошибке. Я придерживаюсь иной точки зрения. Cъезд был событием революционным. Он определил вектор демократических преобразований в нашем кино. И, смею думать, не только в кино. На съезде было переизбрано прежнее руководство Союза кинематографистов СССР, так называемые киногенералы, которые, по мнению рядовых членов, заелись, занимая в течение десятилетий свои посты в киносоюзе и работая в основном на личные нужды. Я сам был свидетелем того, как оскорбительно вел себя на собрании режиссерской секции, где проходили выборы делегатов на съезд, один из секретарей Союза кинематографистов, режиссер Станислав Ростоцкий. Будучи председателем этого собрания, он был безапелляционен, навязывал присутствующим свое мнение, разговаривал со своими коллегами свысока. Намного лучше вел себя Л. А. Кулиджанов, давно засидевшийся в руководящем кресле и тоже не желавший перемен; но он, в отличие от Ростоцкого, был более сдержан в выражении своих чувств и не допускал оскорбительных выпадов в адрес оппонентов. Лев Александрович вообще был человеком деликатным, доброжелательным (это я помнил еще по работе с ним на фильмах «Отчий дом» и «Когда деревья были большими»), но должность руководителя Союза кинематографистов, которую он занимал, не переизбираясь, в течение долгих лет, повлияла на него не в лучшую сторону.
Боже, какие страсти кипели на том памятном съезде кинематографистов! Сколько было низвергнуто авторитетов, утративших право быть моральными образцами! Люди кино впервые получили возможность открыто говорить правду о происходящем в кинематографе и в стране.
Съезд, сделав свой выбор в пользу новых фигур в руководстве Союза, выступил не против конкретных кинематографистов, заслуженных мастеров кино, таких как Л. Кулиджанов, С. Бондарчук, Ю. Озеров, В. Наумов, С. Ростоцкий, Е. Матвеев и др., а против системы, которую они как руководители олицетворяли. Съезд избрал новый секретариат во главе с одним из наиболее ярких, по моему мнению, кинематографистов своего времени – Элемом Климовым. Я горжусь, что был с ним в дружеских отношениях и что мы оба учились режиссуре, хотя и в разное время, у одного мастера – Е. Л. Дзигана.
Одним из главных решений V съезда кинематографистов было решение о выпуске на экраны страны около ста фильмов, лежавших многие годы на полке. Значение этого события трудно переоценить. То, что по вине партийных идеологов и бездушных чиновников было упрятано от зрителей в темные казематы и, как думалось, навсегда, наконец нашло дорогу к зрителю. (Тут мы с В. Железниковым почесали в затылке: дескать, прояви мы три года назад терпение и упорство, и наша картина «Летаргия» могла бы выйти на экраны без потерь. Но кто мог это знать!)
После избрания нового руководства Союза кинематографистов, взявшего курс на изменение прежних методов руководства кинематографом, многие чиновники в комитете и тамошние редактора поприжали свои хвосты. Меньше стали придираться к сценариям. Стал тише себя вести и председатель Госкино Ф. Т. Ермаш. Позже он даже писал статьи о том, какой он прогрессивный, как он дружил с гонимым А. Тарковским и как помогал ему. Завидный цинизм!
Некоторое время спустя Ермаша освободили от занимаемой должности, а его место занял А. И. Камшалов, работавший прежде в аппарате ЦК КПСС и ставший тишайшим руководителем за всю историю советской кинематографии. Он старался держаться в стороне от решения проблемных вопросов, передоверив все это новому руководству Союза кинематографистов.
В это
