Эдвард Радзинский - Цари. Романовы. История династии
Ознакомительная версия. Доступно 52 страниц из 343
В это время из дворца выскочил Петр Шувалов. Отставной начальник Третьего отделения продолжал квартировать во дворце. Он умолил Александра сесть в подкатившую коляску. (Ведь кто-нибудь из «них» мог быть на площади!) В коляске Шувалова царь проехал считанные метры ко дворцу.
Несостоявшегося цареубийцу повезли в канцелярию градоначальника.
Александр вернулся во дворец триумфатором. Объявил: «Господь опять спас!» Императрица уже все знала, хотя он приказал ей не говорить… Она сказала плача фрейлине: «Больше незачем жить, я чувствую, что это меня убивает. Сегодня убийца травил его, как зайца. Это чудо, что он спасся».
В Белом зале – придворные, офицеры гвардейских полков. Один за другим прибывали члены романовской семьи. Брат Михаил, узнавший о покушении, прибежал во дворец без фуражки. Как и 13 лет назад, собралась масса народа. При появлении царя кричали «ура!» Как подсчитал услужливо кто-то, «кричали целых 10 минут». Отслужили молебен.
Но он чувствовал – что-то совсем изменилось… Тогда плакали от счастья. Теперь старались быть счастливыми. Потому что это было уже третье покушение… И случилось страшное – привыкли! Привыкли к покушениям на своего государя.
Вечером записал бесстрастно: «Гулял. У Главного Штаба неизвестный выстрелил в меня 5 раз из револьвера. Бог спас. Собралась вся семья – один за другим. Разговор с Дрентельном: убийца арестован. Благодарственный молебен. Много дам и кавалеров. Все офицеры: ура!».
Потом звонили колокола, и он вышел на балкон над Салтыковским подъездом.
Толпа, собравшаяся перед балконом, приветствовала государя.
Василий Бильбасов, известный публицист и историк (автор знаменитой «Истории Екатерины II»), стоял в этой толпе. И он с изумлением рассказывал генеральше Богданович, как кто-то громко сказал: «Если патриот – кричи “ура”, если социалист – то молчи…». Слова эти были произнесены человеком, одетым мастеровым. «И народ, близко стоявший, спокойно их слушал и ничего с этим человеком не сделал».
В это время уже передавали шутку: дворник, услышав колокольный звон, спрашивает:
– Опять промахнулись?
Множество людей приходило в тот день на площадь Гвардейского штаба (так назывался участок Дворцовой площади у Певческого моста), чтобы увидеть на южном фасаде здания штаба следы от пуль, неумело выпущенных Соловьевым.
Между тем в канцелярии градоначальника на диване лежал тот, о ком теперь говорила вся Россия. Ему 33 года, а он до сих пор ничего не сделал в жизни, он, говоря языком чеховской пьесы, «недотепа»! Он с трех шагов не смог попасть в государя, он даже цианистым калием отравиться не смог (как задумал), но этого недотепу теперь знает вся Россия! Его, которого никто и никогда не замечал! А теперь вокруг все хлопочут. Из ничтожества, безвестности – сразу в самые главные лица.
Одна из причин террора – слава! Слава Степняка-Кравчинского. Теперь слава его – Соловьева!
Очевидец описывал: «Рядом с диваном на полу стояла умывальная чашка с порядочным количеством рвоты (ему промыли желудок). Его первым вопросом, после того как он пришел в себя, был:
– Неужели я не убил государя?
Посокрушавшись открыто, успокоился. И лежал спокойный и важный. Потом как-то расслабленно попросил папироску. И уже кто-то с необыкновенной предупредительностью подскочил к нему, старательно чиркал спичками. У изголовья преступника, грациозно облокотившись на ручку дивана, изогнувшись над ним, стоял господин в вицмундире с судейским значком и вкрадчивым голосом задавал вопросы.
– Вы знаете, что в вашем положении полная откровенность поведет к тому благому результату, что никто из невинных не пострадает, тогда как в противном случае…
Но Соловьев величественно молчал.
Однако уже вскоре следствие все знало о покушавшемся.
Показания убийцы
Соловьев вдруг стал словоохотлив. Он с удовольствием рассказал, что ночь перед выстрелами «провел… у одной проститутки». (Ему нравилось шокировать.) Насладившись напоследок радостями жизни, он и отправился убивать императора, не забыв надеть «чистую рубаху, которую припас, а грязную бросил на панель». Ведь на смерть шел. Зачем шел на смерть? Мстил за товарищей.
«Как тени, проходят в моем воображении мученики за народ, фигурировавшие в целом ряде больших политических процессов и безвременно погибшие».
С удовольствием объяснял и цели, ради которых пошел на убийство: «Я принадлежу к русской социально-революционной партии, которая признает крайнею несправедливостью то, что большинство народа трудится, а меньшинство пользуется их трудом…
Мы, социалисты, объявляем войну правительству… К царю, как к врагу народа, могу питать только враждебные чувства».
Верил, что своим выстрелом «приближал светлое будущее». Правда, «светлое будущее», ради которого убивал, представлял несколько смутно: «Не могу ясно представить себе новый строй жизни, но думаю, что человечество должно дойти до такого совершенства, что каждый будет удовлетворять всем своим потребностям без всякого ущерба для других…».
И первые сановники империи, которые раньше и на порог кабинета его не пустили бы, теперь внимали каждому его слову, старательно записывали все его рассуждения!
Более того, он, неизвестный никому Соловьев, заставил Царя всея Руси и всю царскую семью изменить свою жизнь! От утренних прогулок по городу царь теперь отказался.
И на следующий день наследник записал в дневнике:
«Сегодня мне пришлось первый раз выехать в коляске с конвоем… Папа́, слава Богу, решился тоже ездить с конвоем и выезжает, как и я, с урядником на козлах и двумя верховыми казаками».
Это было внове для населения – увидеть царя едущим по собственной столице в сопровождении такой охраны. И император Александр I, и его отец Николай I выезжали в коляске без всякой охраны.
Генеральша Богданович записала в дневник то, что говорили вокруг:
– Тяжело это видеть!
Особое присутствие Сената приговорило Соловьева к смерти. Он выслушал приговор совершенно спокойно. Ему предложили написать просьбу о помиловании. Он оставил бумагу чистой.
28 мая 1879 года при стечении четырехтысячной толпы его привезли на Семеновский плац, где когда-то ожидали смерти Достоевский и петрашевцы.
Эшафот – высокий деревянный помост – был окружен со всех сторон железной решеткой. На нем – два деревянных столба с перекладиной. С перекладины раскачивались на ветру две петли. А рядом с эшафотом, на виду у всех, стояло нечто прикрытое рогожей… Это был гроб, заготовленный для живого еще человека. Наконец подъехала колесница. Соловьев сидел на скамейке спиною к лошадям, руки его были перевязаны сзади веревкою. На груди висела черная доска, на которой было написано «государственный преступник». Войска выстроились вдоль помоста плотными шеренгами.
Ознакомительная версия. Доступно 52 страниц из 343
