Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн
Двое мужчин со схожим военным опытом (пусть и полученным по разные стороны фронта) крепко сдружились и назвали друг друга братьями. «Плясал по мрамору король, ведь больше не единственный я сын»[66], – ликовал Поль в письме к Тристану Тцара.
Что же до женщин, то трудно было бы найти двух более разных. Светловолосая, добросердечная, по-матерински чуткая Луиза была открыта миру, но внутренняя жизнь и творческий процесс собственного мужа оставались для нее тайной за семью печатями. Сдержанная, трудная в общении, смуглолицая Гала без долгих размышлений оставила маленькую дочь в Париже. Всю свою энергию она сосредоточила на Поле и сумела стать ему уважаемым, равноправным помощником.
До самого отъезда Гала, Макс и Поль часами работали над стихами и иллюстрациями для нового поэтического сборника Элюара «Повторения». Луизу и Минимакса никто не замечал. Макс подарил Гала свой орден Железного креста, и отношения между мужем Луизы и женой Поля перестали быть секретом. Луиза страшно переживала. Она чувствовала себя оскорбленной и вспоминала о Гала так: «…переменчивое, пылкое создание с темными кудрями, блестящими лукавыми глазами и ногами пантеры. Эта немногословная, алчная женщина сначала попробовала заставить влюбиться в меня своего мужа, который ее боготворил, а когда из этого ничего не вышло, потому что двое назначенных жертвами отчаянно сопротивлялись, просто присвоила обоих мужчин: и моего, и своего».
В стихотворении «Максу Эрнсту», которым открываются «Повторения», эта ситуация описывается более романтично и двусмысленно:
В одном углу инцеста ловкость
У платья девственницы вьется.
В другом – просторный небосвод,
Что от шипов грозы высвобождался,
Оставив белые клубы[67].
Пока Поль работал, Гала с обнаженной грудью позировала Максу. Картину, написанную гуашью, они назвали «Пертурбация – моя сестра».
Перед отъездом Элюаров в Париж Макс подарил Гала «Плеяд» – посвященный ей мрачный, жутковатый сексуальный коллаж, на котором обнаженное женское тело парит в ночном небе под крыльями ангела. Другое название творения, «Приближение половой зрелости», говорит о красоте и чистоте их только что зародившейся любви, а чувственность коллажа намекает, что Эрнст рассчитывает на скорое осуществление своих надежд.
Открытка Макса, отправленная Элюарам вскоре после их отъезда, разъясняет, как он понимает происшедшее. Она адресована «большому Полю», которому Макс «очень должен», и «дорогой Гала», у которой, как он надеется, ему «никогда не придется просить прощения», и заканчивается словами: «Любовь длилась три дня, и все-таки это была любовь»[68].
В марте 1922 года в издательстве Au Sans Pareil вышел сборник «Повторения», и Поль отправился в Кельн передать Максу авторские экземпляры. Через месяц, когда Эрнсты и Элюары вместе с детьми отдыхали в Имсте, открыточно красивом городке австрийского Тироля, основанном в XIII веке, оскорбительная ситуация прошлого года повторилась как под копирку. Гала, в элегантном меховом жилете и стильной юбке до середины икры, каталась на лыжах в компании Поля и Макса, а Луиза оставалась дома, с детьми. Буря грянула в дождливый день, когда все четверо оказались в одной комнате. Как писала Луиза, «Макс с русской переводили одну из книг, он разговаривал с ней очень грубо. Я без всякой задней мысли спросила ее: "Почему ты это разрешаешь? Я бы ни за что не позволила говорить с собой так". Признаю, это было бестактно, однако ответил Макс так, что хуже и не придумаешь. Он вскинул взгляд и произнес: "Я никогда не испытывал к тебе такой страсти, как к ней". Я поняла, что для меня все закончилось. В один из редких моментов, когда мы остались наедине, Макс признался: "Я хотел бы, чтобы для счастья мне хватило только нашей женитьбы, но у меня не получается"».
Летом следующего года в Австрии произошло второе воссоединение. Элюары сняли в Тарренце дом у озера. Тристан Тцара с танцовщицей Майей Крушек и художник Жан Арп с невестой Софи Тойбер с комфортом разместились в уютном отеле Gasthof Post, окруженном дубовой рощей. Мэтью Джозефсон, журналист из Бруклина, писавший статью о дадаистах для американского «малого» журнала Broom, жил в номере рядом с Майей и Тристаном. Эрнсты снимали квартиру на той же улице, но уже вскоре Макс, не таясь, оставил семью и перебрался к Гала с Полем.
Этот любовный треугольник шокировал всех, кроме Макса, который на фотографиях того времени выглядит вполне довольным. Гала тем временем становилась все печальнее и раздражительнее, а порой впадала в ярость. Явно стремясь показать, что у русских свой взгляд на супружеские отношения и что все изменилось только для того, чтобы муж был доволен, она стала появляться везде с томиком «Вечного мужа», любимой повести Элюара на тему супружеской неверности.
К концу отдыха выходки Гала надоели всем до такой степени, что Тойбер и Арп вдрызг разругались, споря о том, зачем она это делает, и чуть было не разошлись сами, но потом все же решили пожениться. «Нам плевать, чем они там занимаются и кто с кем спит, – раздраженно бросил Тцара Джозефсону, сам чуть не расставшись с Майей, – но зачем Гала Элюар разыгрывает эту достоевщину? Это же невыносимо!»
Испытывая явную неловкость, Элюар изо всех сил старался как можно цивилизованнее относиться к создавшемуся положению. «Вы не знаете, что значит быть женатым на русской, – говорил он американскому репортеру. – Макса я люблю больше, чем Гала», – признавался он лукаво и всячески подчеркивал, что Макс участвовал в их интимной жизни, а Гала, по крайней мере пока, не становилась яблоком раздора между ним и его новым «братом». Джозефсон нахваливал стихи Элюара в Broom и был совершенно очарован мадам Элюар, которую в своей книге «Жизнь среди сюрреалистов» назвал «живой», «темноглазой» и «очень русской»[69].
Джозефсон писал статью, а Поль, Макс и Гала сочиняли поэму в прозе «Несчастия бессмертных» (Les Malheurs des Immortels). Она была издана Филиппом Супо и его Librarie Six в июле 1923 года и получила хорошие отзывы. Чтобы утешить Бретона, которому наверняка хотелось поучаствовать в этой работе, Поль с Максом посвятили ему отдельный экземпляр.
«Знаешь, – заявил Макс Луизе в августе, – а тебе больше не нужен мужчина. Тебе уже двадцать три года. Сын у тебя есть… чего же еще? Ты прекрасно проживешь с ребенком». «Что ты несешь? – возмутилась Луиза. – Мне всего двадцать три года. Я хочу жить». В конце месяца Эрнсты вернулись в Кельн вместе с маленьким Ульрихом. Но
