«Я буду бороться за священные права редакции». Переписка М. А. Алданова и М. М. Карповича. 1941–1957 - Коллектив авторов
Е.<катерина> Д.<митриевна> Кускова и Г.<ригорий> М.<аксимович> Лунц сообщили мне в свое время, что положение «Нового журнала» упрочилось[3]. Я чрезвычайно этому рад. Как жаль, что не мог предложить журналу «Самоубийство» (мне предлагал Роман Борисович). Надо было бы ждать окончания печатанья года три, а я ведь живу преимущественно иностранными переводами, для которых необходим во многих экземплярах печатный оригинал. Потому впервые в жизни печатаю книгу в газете, да еще без авторской корректуры![4] Воображаю, что это будет!
Мы оба никак не можем похвастать здоровьем. Надеемся, что у Вас все благополучно.
Шлем Вам обоим самый сердечный привет, самые лучшие пожелания.
Ваш М. Алданов
Машинопись. Подлинник. BAR. Karpovich. 1952–1957.
№ 373. М. М. Карпович – М. А. Алданову
898, Memorial Drive
18–XI–56
Дорогой Марк Александрович,
Очень рад был получить Ваше письмо. Много раз сам собирался писать Вам и чувствую себя очень перед Вами виноватым (как, увы, и перед многими другими), что так долго не привел это намерение в исполнение. Оправдываться не стану, а только попрошу Вас поверить мне на слово, что никаких других причин, кроме той суеты, в которой я живу, для моего молчания не было. По-прежнему, я ничего не успеваю сделать вовремя – как не успел вовремя написать статью к Вашему юбилею ни для Нов. Русск. Слова, ни для Нов. Журнала. То, что было указано в объявлении, – только краткое приветствие Вас от редакции Н. Ж. Статья же моя будет в декабрьской книжке[1].
Конечно, я очень был бы счастлив, если бы «Самоубийство» появилось в нашем журнале. Но я понимаю Ваши соображения. Помимо того, что в газете, при ежедневном печатании, роман пройдет скорее, чем если бы он появлялся в нашем трехмесячнике, и аудитория у Вас будет гораздо шире: тираж Н. Р. Сл. с нашим сравнить нельзя. В результате нашей (не очень энергичной) кампании мы приобрели небольшое число новых подписчиков. До тысячи, о которой я мечтал, еще очень далеко. Откровенно говоря, не думаю, чтобы эта мечта когда-либо осуществилась. Нам суждено, вероятно, остаться «журналом для немногих». В этом году удалось, главным образом через Ф.<илиппа> А.<ртуровича> Мосли, обеспечить издание журнала. В дальнейшем же дело будет обстоять так: на 3–4 года нам обеспечена субсидия (вдвое меньше той, к<ото>рую мы получали от East European Committee[2]), которую формально будет выплачивать YMCA (деньги же будут из остатков всё того же комитета), и еще небольшая субсидия из Бахметевского фонда. Из нашего ежегодного дефицита в 10.000 дол.<ларов> это покроет приблизительно ⅔. Значит, каждый год придется еще откуда-то доставать 3–4 тысячи. Конечно, это далеко не полное обеспечение, но и на том спасибо. Как-то до сих пор мы всегда выкручивались. Может быть, выкрутимся и дальше.
Я доживаю свой последний академический год в Harvard’е. Об отставке думаю не без удовольствия. 30 лет преподавания – по-моему, достаточно. М.<ожет> б.<ыть>, после отставки я смогу написать хоть часть задуманных мною книг. Едва ли мы останемся в Кембридже. У нас больше друзей в Нью-Йорке. Там живет одна из наших дочерей со своей семьей. Остальные дети и внуки в Вашингтоне – туда из Нью-Йорка будет легче ездить. Наконец, при очень небольшой (после 30 лет!) пенсии мне придется искать подсобный заработок (part-time work[*], как здесь говорят) – какую-нибудь исследовательскую или редакционную работу. Таких возможностей в Нью-Йорке у меня больше, чем здесь. Только в самом городе мне не хотелось бы жить – боюсь, что там меня разорвут на части. Предпочли бы Long Island (м.<ожет> б.<ыть>, мы будем жить с Терентьевыми), откуда я смогу ездить в Нью-Йорк раз-два в неделю.
Начать же свою жизнь «эмеритуса»[**] я хотел бы поездкой в Европу – месяца на три. Понимаю, что это будет легкомысленный поступок, но все же в Европе хочется еще хоть раз побывать – как хочется и повидать живущих там друзей. Если мы поедем, то поедем, вероятно, в середине лета, около 1 августа, с тем чтобы вернуться сюда к ноябрю.
Несколько времени тому назад я получил письмо от некоего Bailey[3] из Зап.<адного> Берлина. Это американец, по-видимому еще молодой человек (я его лично не знаю), большой приятель моего младшего сына Сергея (к<ото>рый, м.<ежду> пр.<очим>, уже больше года находится в Тегеране при американском посольстве и пробудет там до сентября следующего года, когда вернется в Вашингтон). Этот Bailey работает в издательстве Ульштейна[4] и, по словам моего Сергея, женат на дочери одного из Ульштейнов. Он знает русский язык, очень интересуется русской литературой и, оказывается, регулярно читает Нов. Журн. Он просил меня дать ему Ваш адрес, т.<ак> к.<ак> его очень интересует вопрос о возможности как немецкого, так и английского издания «Бреда». Я ему Ваш адрес послал, и, вероятно, Вы скоро получите от него письмо. Он мне писал, что если Вы постоянно живете в Европе, то он мог бы и приехать к Вам для личных переговоров. В письме своем я сообщил ему и о «Самоубийстве», считая себя вправе это сделать, поскольку о его печатании в Н. Р. Сл. уже объявлено.
Сам же я хочу попросить Вас все-таки не забывать о «Новом журнале». Если у Вас есть или будет какой-нибудь рассказ или исторический этюд (или статья) – для меня будет большой радостью поместить что бы то ни было Вами написанное в «Новом журнале». Очень прошу Вас иметь это в виду.
Был огорчен прочесть Ваши слова, что Вы и Татьяна Марковна не можете «похвастать здоровьем». От души желаю и Т. М. и Вам скорее поправиться. Я себя чувствую хорошо, а вот Татьяна Николаевна часто прихварывает.
Шлю Вам и Т. М. сердечный привет от нас обоих.
Искренно Ваш М. Карпович
P. S. Чуть было не забыл. Мой коллега по Harvard’у и большой приятель, профессор экономической истории Александр Павлович Гершенкрон[5] прочел в одной из Ваших книг ссылку на какую-то пародию на Тютчева: «Умом России не понять»[6]. Я этой пародии не знаю, а Гершенкрон давно уже просит меня попросить Вас прислать ее текст, что я и делаю.
Автограф. Подлинник. Бланк с титулом в скобках. BAR. Mark Aldanov Papers. Box 35.
№ 374. М. А. Алданов – М. М. Карповичу
1 февраля 1957
Дорогой Михаил Михайлович.
Только что я получил 46-ую книгу «Нового журнала» и, как Вы догадываетесь, начал чтение с Вашей статьи. Она доставила мне очень большое удовольствие, мне чрезвычайно дорога Ваша оценка. От души Вас благодарю.
Нового у нас нет ничего. Здоровье и мое, и Татьяны Марковны «оставляет желать лучшего» по-прежнему. Надеемся, у Вас и Татьяны Николаевны теперь все благополучно?
Я уверен, что Вы тогда исполнили мою просьбу и переслали последнее мое письмо Вашему знакомому, имеющему отношение к фирме Улльштейна. Но от него я никакого письма не получал. Очевидно, он отказался от своего намерения. Жаль.
В апреле у Дюэлля в Нью-Йорке выходит американское издание «Бреда»[1]. Издательство возлагает большие надежды, но я их не разделяю: едва ли мой роман понравится критике и публике. Если он будет продаваться плохо, то не знаю, что буду делать. Моих сбережений хватит ненадолго. Как Вы думаете, мог ли бы и я найти в Америке какую-нибудь работу по research? Ведь делать ее можно было бы и во Франции. Вернуться мы в Соединенные Штаты не можем по разным причинам, из них одна в том, что
