Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 - Яна Анатольевна Седова

Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 171

там большое дело, там жизнь моя; ведь я ни к чему больше не стремлюсь, как только дела делать. Что же я сделаю, если меня, как собаку, будут гонять с одного места на другое…

Феофан воспользовался моментом и быстро-быстро куда-то скрылся.

Мы остались с Григорием вдвоем».

Здесь Труфанов намеренно опускает важную деталь: он не просто жаловался на претерпеваемые им гонения, но и обратился к собеседнику за помощью, о чем сам проговорился в более раннем тексте: «Когда епископ Феофан, мой духовный отец, отказался за меня ходатайствовать перед царем, я попросил Гришу. Он охотно согласился».

Мотив согласия чувствуется и в сохраненной Труфановым следующей реплике собеседника:

«Григорий продолжал:

— Хорошо, хорошо, голубчик! Ты будешь в Царицыне…

— Когда? Быть может, лет через десять, когда мое святое дело там порастет бурьяном и колюкой?

— Нет, нет; ты будешь скоро, дня через три поедешь отсюда, но не в Минск, а к себе, домой.

— Как так? Мне обер-прокурор сказал, что возврата к прежнему нет, так как государь уже два раза, по докладу Столыпина, подписался об удалении меня из Царицына.

— Два раза, два раза?! Это для них много, а для меня ничто. Будешь в Царицыне, понимаешь? Ну, не беспокойся напрасно и помни Григория. Потом вот еще что знай: нельзя теперь так царей и правительство изобличать, как это делал, к примеру сказать, Филипп Московский; теперь, дружок, времена не те».

Пораженный и уверенностью, с которой говорил необыкновенный собеседник, и прозорливостью его заключительных слов, сказанных прямо в ответ на последнюю царицынскую проповедь, о. Илиодор тут же уверовал в свое спасение и с этой минуты стал одним из самых преданных почитателей Распутина.

«Если бы в это время кто хотя бы нарочно намекнул мне поклониться Григорию в ноги и поцеловать их, то я бы, не задумываясь, сделал это, так как чувствовал, что он возвращает меня к жизни, оказывая благодеяние лично мне, делу святому, над которым я трудился в Царицыне».

Приближалась пасхальная служба. О. Илиодор исповедовался у еп. Феофана, покаявшись, между прочим, «в грехе своего упорства и неблагоговейного отношения к Св. Синоду». Ночью им предстояло служить вместе в академическом храме.

Сюда же явился новоиспеченный благодетель, в сопровождении неких придворных, которых он «привез посмотреть, как служит Феофан». Во время заутрени Григорий похристосовался с о. Илиодором в алтаре и предупредил, что завтра придет письмо из Царского Села.

Об этом посещении биограф по цензурным соображениям пишет глухо: «Господь помог о. Илиодору лично донести правду до Царя. Голос царицынского народа был услышан, и в 11 часов ночи под первый день Пасхи он уже имел разрешение вернуться в Царицын». Пасхальная радость смешалась с личной, усилив ее во сто крат. О. Илиодор воистину совосставал днесь воскресшему Христу.

На правах лица, вхожего к «царям», Григорий инструктировал своего неопытного друга: «Когда будешь представляться царице, то ты ей и Вырубовой скажи проповедь, чтоб они не убегали от заутрени, а стояли и обедни. Только ты не строго говори и не громко, а то они испугаются».

Но напрасно о. Илиодор в ту ночь почитал себя спасенным. Из дневника Николая II видно, что лишь на следующий день, в Светлое Христово Воскресенье, Григорий «неожиданно приехал» в царский дворец. Вероятно, тогда-то и замолвил словечко за нового друга.

В Светлый понедельник начались переговоры между о. Илиодором и придворными сферами. При этом он познакомился с двумя столпами распутинского кружка — О. В. Лохтиной и А. А. Вырубовой.

Лохтина, в чьем доме гостил тогда Григорий, явилась к о. Илиодору по поручению «старца». Новые знакомые, будучи оба духовными чадами еп. Феофана, прониклись друг к другу взаимной симпатией. Странная дама показалась иеромонаху «глубоко верующей женщиной», а он ей «очень понравился своей послушливостью. Отец Григорий приказал ему сказать проповедь на какую-то тему, и тот беспрекословно исполнил». Пожалуй, Лохтина была первым человеком, обнаружившим в о. Илиодоре «послушливость»! Так или иначе, в те дни началась их духовная связь, выдержавшая много испытаний.

Совершенно иное впечатление оставило знакомство со второй дамой. «Вырубову я почитал красивым куском мяса, но почувствовал, что в этом куске сидит здоровый человек себе на уме».

В Светлый понедельник Вырубова по телефону сообщила о. Илиодору, что он «будет в Царицыне», и одновременно письмом, переданным через Лохтину, оповестила о назначении неофициальной аудиенции в ее царскосельском доме на 9 часов вечера следующего дня.

Беседа с Императрицей растянулась на 50 минут. Собственно, это был монолог Александры Федоровны, «нотация». Растерявшийся о. Илиодор молча слушал. Императрица настаивала, чтобы он прекратил нападки на министров и губернаторов, причем была помянута и «татарская шапка» гр. Татищева, а в завершение беседы предложила иеромонаху дать расписку, что он не будет «трогать» правительство.

Он недолюбливал такие обязательства («подписку я считаю та же клятва»), но выбирать не приходилось: «Что я мог сделать? Я бы подписал все, что позволило бы мне остаться в Царицыне и продолжить работу среди моих людей. Я не видел возможности избежать этого, но, подписывая обещание, я молился, чтобы Небеса свидетельствовали, что это противоречит моей совести и что я никогда не смогу выполнить свое обещание».

Сведения об аудиенции просочились в газеты в искаженном виде — предполагали, что иеромонах пробился к самому Государю и получил помилование. Да и сам священник потом якобы говорил пастве, что лично видел Государя и Государыню.

Судя по воспоминаниям С. М. Труфанова, остальную часть времени, проведенного в столице, он провел вместе с Григорием. Они съездили к гробнице о. Иоанна Кронштадтского, посетили гр. С. С. Игнатьеву, некоего присяжного поверенного С. и начальника переселенческого управления Глинку. Все это излагается с сомнительными фривольными подробностями. Одно несомненно — что два друга теперь были не разлей вода.

Григорий сразу полюбил «Илиодорушку»: «Я жил с ним дружно и делился с ним своими впечатлениями». Чувство было взаимно. «Илиодор относился, как я думала, к Григорию Ефимовичу сердечно, тепло и даже заискивал перед ним», — показывала А. Н. Лаптинская.

Э. С. Радзинский высказал предположение, что причиной столь крепкой дружбы было хлыстовство обоих ее участников. Но о. Илиодор, в отличие от Григория, не был даже заподозрен в склонности к этому учению. Причина заключалась в другом: во-первых, «старец» его спас и утешил в самую темную минуту, а во-вторых, этот союз прекрасно укладывался в концепцию о. Илиодора о том, что Россию спасут монахи и крестьяне.

Григорий сообщил о. Илиодору, что ходатайствовал за него перед Государем, причем будто бы состоялся следующий диалог. Государь сказал, что не может отменить свой же приказ. Григорий же возразил: «Когда ты бросил Илиодора на съедение собакам, ты подписал свое имя слева направо. Теперь нужно подписать его справа налево». Тогда Государь согласился, прибавив, что

Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 171