Хрустальные города - Евгения Сергеевна Овчинникова

– Мне кажется, она о девушке, в которую автор влюблен, но еще ей не сказал, и он предвкушает, что расскажет.

– Это вряд ли, – уверенно ответил Максим. – Он, скорее всего, будет бояться ее ответа, а не предвкушать.

– Будет радоваться, точно знаю, – не согласилась Настя.

– Ладно, пусть радуется, – сдался Максим.

На Невском они замедлили шаг. Проспект сиял в ожидании Нового года: над проезжей частью висели украшения в виде короны, фонари и тротуары сверкали гирляндами. Было тесно от туристов.

– Вспоминаешь войну? – неожиданно спросила Настя.

Максим задумался.

– Бóльшую часть времени нет, но иногда накатывает ни с того ни с сего. Например, я один в комнате, и вдруг кажется, что сейчас выключится свет и бабахнет ракета. Иногда такие сны, в которых ничего не происходит. Ты сидишь в темноте и прислушиваешься – летит снаряд или нет. Ожидание – самое страшное, и оттого, что никак не прилетает, еще страшнее. И в ушах звенит, как будто бьется хрустальный сервиз. Будто дома – хрустальные. И город – хрустальный. Ракеты сыплются – и город вдребезги.

– Ох, какой ужас! – вырвалось у Насти. Она пожалела, что начала разговор в неподходящем месте. Прохожие задевали их плечами, доносились обрывки их веселых разговоров.

– Это правда страшно. У Кати иногда бывают кошмары, но она, мне кажется, легче всех перенесла. Как будто была страшная сказка и закончилась.

– А мама?

– Она до сих пор держит при себе бутылку с водой. И стала бояться темноты.

Повернули на более спокойную улицу Восстания и шли, взявшись за руки.

– Самое страшное – прилеты?

Максим задумался.

– Был один момент, который напугал меня, хотя ничего особенного не произошло. У меня до сих пор мурашки. Мы были в квартире, не в подвале, потому что в тот день бахало в другом квартале. Мама ушла за водой. Соседка сварила на костре кастрюлю супа из голубей и риса и поставила на скамейку – остыть. Катя вышла на улицу с соседской девочкой. Замотанные с ног до головы. Мы тогда все время мерзли, не могли согреться. У Кати в руках была ложка. Они сели на скамейку по обе стороны от этой кастрюли, и Катя стала есть прямо оттуда, черпала, дула и хлебала, а соседка пыталась взять у нее ложку, чтобы тоже поесть, протягивала руку, но Катя не замечала. И дома вокруг – черные. Как будто все умерли, и остались только эти голодные девочки. Я смотрел на них из окна, и не мог окликнуть Катю, чтобы она дала поесть той девочке, и не мог спуститься, чтобы принести ей ложку.

Еще было страшно, когда они качались на качелях. Во дворе была площадка, и разбило все, кроме них. Они скрипели, и было жуткое эхо, когда девочки раскачивали друг друга. Вообще мама не разрешала выходить на улицу. Даже не вспомню сейчас, как Катя оказывалась снаружи. Сбегала, наверное.

Глава 19. Каникулы

Конец учебного года и каникулы прошли как во сне. Как в хорошем, добром сне, когда ты знаешь, что спишь и что скоро проснешься. Тридцать первого Настя забежала отдать подарки Кате и Максиму и попрощаться (они с родителями уезжали отмечать Новый год в загородный клуб). Тетя была на работе, а мама, как показалось Насте, очень обрадовалась ее приходу. Снова открыли шампанское, на этот раз в честь праздника, сделали по глотку и заели мандаринами. На подоконнике стояла искусственная елочка с нервно мигающей гирляндой. Катя пристала – просила сходить с ними на елку на Дворцовой, и потом еще в котокафе. Настя согласилась, но позвонила мама – они с папой подъехали на 6-ю Советскую и уже ждали ее.

Новый год не задался с самого начала. Оказалось, что на празднике был дресс-код и ничего из взятых вещей не подходило. Разумеется, в ресторан их пустили, но было неприятно. Клуб оказался скоплением губастых женщин в вечерних платьях и редких напыщенных мужчин. Детей и Настиных ровесников не было. Мама выпила шампанского, извинилась и отправилась спать, сказав, что испытывает эстетические мучения от такого количества контурной пластики. Настя с папой дождались двенадцати и фейерверков, а потом сидели и тупили в телефоны в холле под живую музыку, доносившуюся из ресторана.

Первого января день был тусклый, валил снег. Развлекательная программа клуба могла достать тебя в самом дальнем уголке. К обеду снова спустились разодетые губастые женщины. Мама позакатывала глаза и ушла в бассейн. Папа и Настя отправились следом.

Бассейн начинался в закрытом помещении и через недлинную трубу-туннель выходил на улицу. Кроме них, никого не было. Снаружи тоже было пусто и по-новогоднему: снежные хлопья падали в воду и мгновенно таяли, от воды поднимался, растворяясь в холодном воздухе, белый пар. Бассейн и фасад клуба были украшены немигающими золотистыми гирляндами. У бортиков и в панорамных окнах красовались свежесрубленные елки. Тишину нарушал только плеск воды и едва слышная музыка из ресторана.

Решено было завтра же утром вернуться домой, оставаться никто не хотел: в холле и ресторане шумно, в бассейне – скучно, гулять за территорией клуба особо было негде – поселок с отсутствующими тротуарами, где забор одного участка переходил в другой.

«Здесь так красиво! – писала Настя Максиму. – Вот бы тебе сюда попасть».

Максим прислал дурашливое фото из шавермы – суровое лицо, в руке – нож с насквозь пронзенным помидором.

К вечеру первого января написал Грузин. Он поздравлял Настю с Новым годом и сообщал, что все еще в реабилитационном центре: видимо, родители решили от него избавиться, – и куча смайлов. Настя обрадовалась его сообщению, потому что, если он пишет, то не слишком обижен. В ответ она поздравила его и спросила, болит ли нога и хочет ли он, чтобы они втроем с Колей и Валей навестили его на каникулах. Давид прочитал сообщение, но не ответил.

В городе Настя попросила высадить ее прямо у шавермы, была как раз смена Максима. Мама с папой недоуменно переглянулись. «Не одобряют, – промелькнуло в голове у Насти. – Ну и пусть».

Максим строгал овощи. У прилавка толпились гости. Все столы были заняты, и Настя сняла шапку и села на подоконник. Повар занервничал и стал недовольно посматривать то на нее, то на Максима. «И этот тоже не одобряет», – подумала девушка. Чувство было неприятным, давило на плечи. Настя просигнализировала Максиму, что подождет на улице, и тот кивнул.

Она