Старый чудак - Дмитрий Михайлович Холендро

кафе и рестораны, а то и проникают внутрь с цветами в руках.

Их выгоняют официанты и полицейские, а они вдруг снова вылезают из-под столика со словами:

— Синьор! Купите цветы вашей синьорине!

Но Чезаре презирал все другие работы, кроме своей.

Он продавал воду. В Неаполе всегда жарко, днём и вечером, и всем ко времени глоток ледяной воды, когда ни подбеги. Только не уставай носиться! Мимо магазинов, мимо уличных лотков, мимо церквей, мимо кинотеатров… Стаканчик воды выпьет и шофёр такси, и его пассажир, и старушка на ступенях собора, и туристы, сошедшие с корабля в гавани, и чистильщик обуви на углу виа Рома, и его клиент, сидящий в раззолоченном кресле, как на троне…

Чезаре всегда был там, где люди, а люди в Неаполе — везде.

Я тоже выпил у него стаканчик воды.

— Ты не учишься, Чезаре? — спросил я.

— Никто из моих друзей не учится, синьор!

— Почему?

— У нас дома нет денег.

— А что, за учёбу в Неаполе много платят?

— Нет! — ответил Чезаре с улыбкой. — Нашим отцам мало платят. Вот и выходит, что мы должны им помогать.

И он убежал.

В тот же день я увидел его снова. Впрочем, это было не днём. И даже не вечером. Часы показывали уже за полночь. Меня привлекли мальчишеские крики, не похожие на те, что слышались вокруг весь день. Те были озабоченные, деловые, а эти полны веселья, как в школьном дворе во время большой перемены.

Чуть в стороне от набережной, на каменной площади, слабо освещённой фонарями, мальчишки гоняли мяч. Они забыли про тяжёлые корзинки с булочками, чужие покупки, сапожные щётки, про букетики красных и белых роз. Они забыли и про сон. Они играли в футбол. Ведь на игры у них оставалась только ночь… А играть так хотелось!

Чезаре стоял в воротах. Настоящих футбольных ворот, конечно, не было. Они только обозначались корзинками из-под хлеба и ящиками с сапожными щётками. И эти корзинки и ящики лежали на асфальте по краям ворот точь-в-точь как портфели или ранцы наших мальчишек.

Хорошо!

Луиджи возил туристов в Голубой грот. Собственно, он помогал отцу. Отец его сидел в старой лодке с трескучим мотором, положив возле себя костыли, а Луиджи бегал по берегу и зазывал:

— Синьоры! Кто хочет быстрее всех увидеть Голубой грот? Дёшево, синьоры! За мной, синьоры! Садитесь в самую быстроходную лодку Неаполитанского залива! Отплываем, отчаливаем!

И многие спешили за мальчиком к лодке, в которой сидел человек с круглой седой головой и подвёрнутой штаниной вместо одной ноги. Едва отчаливали от пристани, Луиджи снимал с себя белый матросский берет, клал на скамейку и начинал петь неаполитанские песни, чтобы туристы не скучали. Он пел, сильно напрягаясь, потому что мотор очень трещал. В берет падали жёлтые кружочки лир.

Лодка бежала вдоль берегов скалистого острова Капри.

Луиджи пел и посматривал за встречными лодками, иногда подсказывая отцу, как держать.

Когда проходили гряду острых скал, выглядывающих из воды, отец давал руль Луиджи, а сам заговаривал с туристами, интересовался, нравится ли им в здешних краях, в Италии, где небо такое ясное, море голубое, а воздух чист, как свет солнца. Спрашивал, кто они и откуда.

…Ранним утром, как обычно, к острову пристал рейсовый теплоходик из Неаполя. Он привёз много разного народа: шведов, французов, испанцев, американцев, голландцев. Сразу же Луиджи врезался в их толпу и, бегая и вертясь, начал приглашать на свою лодку.

— Эй, Луиджи! — вдруг крикнул ему с теплоходика моряк. — Сегодня мы привезли и русских!

Луиджи стал оглядываться по сторонам. Он нетерпеливо переступал босыми ногами по горячей гальке, не зная, как ему отличить тех, о ком ему сказали. По-русски, он не знал ни слова…

Мы, советские туристы, только что сошли на берег вместе с другими пассажирами.

Мы хотели посмотреть дом, где когда-то жил наш великий земляк Алексей Максимович Горький. Тяжелобольной, он приехал на Капри, под итальянское солнце, и лечился здесь и писал. И об Италии написал он замечательные сказки.

На этот остров, в гости к Горькому, приезжал Владимир Ильич Ленин. И, конечно же, нам хотелось посмотреть знаменитую дачу, где они когда-то встречались. Хотелось побывать и в Голубом гроте.

Грот — по-итальянски пещера. Но почему она голубая? Этого никто из нас не знал…

Пёстрая толпа гудела на берегу. Возле пляжей, к жёлто-серым скалам, лепились лавочки с зонтами и соломенными шляпами.

Пляжи были обнесены заборчиками с калитками. Каждый кусок берега принадлежал какому-нибудь владельцу. Хочешь зайти — купи билет.

Купаться в море можно было только за деньги.

За деньги же можно было попасть и наверх, в город. Туда вела необычная железная дорога: фуникулёр. Красный вагончик по узким рельсам затягивался на гору стальным канатом. Как у нас в Киеве или Тбилиси.

Вагончик полз среди двух рядов цветущих белых и розовых олеандров. Высоко, там, куда он полз, среди скал, стояли разноцветные дома и зелёные пальмы. Было красиво.

— Хорошо! — воскликнул кто-то из нас.

Мы разбрелись по берегу, договариваясь между собой:

— Раньше всего съездим на дачу Горького. Хорошо?

— Хорошо.

— Хорошо бы потом сразу же искупаться. А то жарко.

— Да, это хорошо. Так и сделаем.

Некоторые, особенно девушки, кинулись покупать соломенные шляпки, потому что солнце уже пекло нещадно, хотя день только начинался. Шляпы были ярко раскрашены.

Огромные, на китайский манер, как зонты. И совсем крошечные, вроде бы свёрнутые кулёчками. Примеряя, девушки спрашивали:

— Как эта? Хорошо?

— Хорошо.

— Не знаю, какую взять. Ну хорошо, возьму эту!

— Если потеряемся, встреча здесь, у этой скалы.

— Хорошо!

Побывав на даче Горького, мы снова спустились вниз, чтобы съездить в Голубой грот. И только теперь заметили босого загорелого мальчугана в довольно грязных штанах, в сетке-безрукавке и белом берете. Бегая в толпе на берегу, он дёргал людей за рукав и, заглядывая прямо в глаза, по-русски спрашивал:

— Хорошо?

Если на него смотрели удивлённо, если ему не отвечали, он небрежно махал рукой, отворачивался и бежал дальше. А если улыбались и говорили в ответ: «Хорошо!» — то Луиджи тянул к своей лодке.

Потом он снова врывался в толпу, вставал перед кем-то, загораживал дорогу, и мы слышали его пронзительный голос:

— Хорошо?

Скоро он заполнил лодку советскими туристами, выбрав их из толпы.

В Голубой грот попасть хотели многие: шведы, французы, американцы, испанцы и голландцы. Иные для того только и приехали из Неаполя и боялись, что опоздают на обратный