Деревня - Арно Штробель
— Тише, отец. Дьявол давно ушёл.
Голос негромкий, ровный. Привычный — как заученная молитва.
— Вы не видите?.. — Шёпот. Жалобный. Надломленный.
Ширер долго смотрел на отца. Потом поднялся.
— Идёмте.
Прошёл мимо Бастиана в коридор, отворил дверь. За ней круто уходила вниз лестница.
Вездесущее рычание генератора, знакомое по каждому здешнему дому, разом стало громче. С каждой ступенью гул нарастал, воздух тяжелел. Сырость. Плесень.
На площадке Ширер молча отпер первую из трёх дверей и отступил. Рёв машины хлынул навстречу с такой силой, что Бастиан едва расслышал:
— Покажите мне кровать и сумку вашей подруги.
Сердце колотилось в горле. Бастиан заглянул внутрь — и невольно задержал дыхание. Вонь стояла невыносимая: гниль пополам с машинным маслом. Сквозь узкое оконце под потолком скупо сочился свет.
Половину помещения отгораживала деревянная решётка по пояс. За ней слева громоздились тёмные бугры — очевидный источник зловония. Груды сгнившей картошки, не иначе. По другую сторону стоял аварийный генератор. Шланг тянулся от него вверх и уходил наружу через приоткрытое окно.
Вчера ничего этого не было. И грохот — работай машина тогда, он бы услышал.
Ещё одна строка в длинном списке здешних необъяснимостей.
Второе помещение — тесное, глухое, без окон — до потолка забито старой мебелью и хламом.
Ширер отворил последнюю дверь. Бастиан невольно застонал.
Та самая комната. Никаких сомнений.
Но — ни кровати, ни сумки. Ни следа.
На стенах — рваные плакаты с обнажёнными женщинами в откровенных позах. Пол наполовину застелен грязными матрасами. Два низких столика. Лампа с мятым абажуром. Свечные огарки в бутылочных горлышках.
Бастиан почувствовал на себе тяжёлый взгляд и обернулся. Ширер кивнул подбородком на распахнутую дверь.
— Ну? Где кровать с наручниками?
Вы всё убрали. Притащили этот хлам. Бастиан едва удержался, чтобы не бросить это ему в лицо. Но чего бы он добился?
— Не знаю, — обронил он глухо. — Но я знаю, что видел вчера.
Ширер кивнул.
— Если вы по-прежнему в этом убеждены — помочь ничем не могу. Вам пора.
На середине лестницы снова донеслось бормотание из гостиной — монотонное, как заклинание. Озноб пробежал по спине.
У порога Бастиан остановился и обернулся.
— Что с вашим отцом?
— Он видел дьявола. Как многие в деревне. Давно это было. — Ширер помолчал. — Думаю, вы понимаете, о чём я.
— С чего вы решили?
Взгляд Ширера — тяжёлый, немигающий — вонзился в него. Бастиан уже чувствовал, что не в силах его выдерживать, когда тот произнёс:
— Вы подошли к дьяволу очень близко. Подумайте хорошенько — хотите ли ещё ближе.
И закрыл дверь.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 27.
Бастиан ещё долго стоял как вкопанный перед закрытой дверью. «Вы уже совсем близки к дьяволу». Что это было — угроза? Попытка запугать? Или пустые слова, брошенные вдогонку?
А подвал? Тот самый подвал, где стояла кровать и лежала сумка Анны, — а через несколько часов он уже смахивал на ночлежку бродяг в доме под снос. Словно кто-то наспех перетасовал декорации.
Всё — решительно всё в этой проклятой деревне — было чистым безумием. Жители. Разговоры с людьми, которые умерли десятилетия назад. Хотя — умерли ли?
Бастиан отвернулся от дома и зашагал прочь.
Он был пленником этой дыры. Наверняка каждый здешний житель прекрасно это понимал — и никому не было ни малейшего дела. Ровно так же, как четверть века назад никого не волновало, что горстка психопатов справляла в Киссахе изуверские обряды, убивая людей с нечеловеческой жестокостью. Что те же подонки, быть может, расправились с его отцом и матерью.
Теперь моя очередь? Анну похитили, чтобы выманить меня сюда и довершить начатое?
Но звонок… Она сама позвонила. В её голосе стоял смертельный ужас — такой не сыграешь. Как это вписывается в картину?
Бастиан видел лишь два объяснения. Либо похитители разыграли всё настолько искусно, что Анна поверила, будто на мгновение осталась без присмотра — и случайно нашла телефон. Либо она была заодно с ними.
От одной этой мысли желудок стянуло в тугой узел.
Допустим, её увезли силой. Какова тогда вероятность, что единственный в жизни шанс позвать на помощь она потратит на номер бывшего — человека, с которым встречалась недолго и которого сама оставила два месяца назад? Стали бы похитители строить расчёт на столь шатком основании? Выбрали бы настолько петляющий путь ради того, чтобы заманить его в Киссах?
Бессмыслица.
И всё-таки — пусть вероятность похищения при таких вводных ничтожна — он не хотел и не мог поверить в предательство. Влюблённый взгляд, которым она встречала его глаза. Тихий, срывающийся шёпот, когда они любили друг друга. Неужели от первого до последнего слова — ложь?
Бастиан очнулся, лишь когда обнаружил, что ноги сами вынесли его обратно к амбару.
Он замер у тропинки. При виде машины внутри разлилось непривычное тепло. Автомобиль оставался единственной ниточкой между кошмаром и прежней жизнью. Осколок нормального мира.
Чувство дома при виде куска железа на колёсах — не верный ли знак, что рассудок уплывает из рук?
До багажника оставалось шагов десять, когда что-то заставило его насторожиться. Сначала он не понял, что именно, — но ещё через несколько шагов разглядел сквозь заднее стекло: пассажирское сиденье не пустовало. Голова, склонённая набок.
Бастиан застыл.
Засада? Но зачем кому-то караулить в чужой машине?
Или…
Отшвырнув осторожность, он кинулся вперёд, обогнул багажник, рванул дверцу — и вскрикнул.
Сафи. Неподвижный, с закрытыми глазами, изувеченный до неузнаваемости.
— Господи… Сафи…
Голос сорвался на сиплый шёпот.
Рубашка друга побурела и задубела от крови, брюки набрякли, потемнели. Лицо вспухло; полосы засохшей крови пролегли по лбу, скулам, переносице.
Оцепенение отпустило не сразу. Бастиан подался в салон, лихорадочно шаря глазами в поисках ран.
— Сафи… Скажи хоть слово. Прошу тебя…
Беспомощность накрыла тяжёлой душной волной. Что делать? Как помочь человеку, который при смерти? Жертве насилия. Жертве убийства?
Бастиан отпрянул. Жив ли он?
Осторожно обхватил безвольную кисть, приподнял. Мёртвый вес потянул вниз; рука выскользнула и глухо упала на колени.
— Нет… Только не это…
Он почти не замечал слёз на собственных щеках. Снова взял руку друга, повернул запястье, прижал два пальца туда, где должна биться жилка.
Лицо оказалось в считаных сантиметрах от залитой кровью ткани. Пальцы вслушивались в чужой пульс, а взгляд прикипел
