Гроб - Арно Штробель
— Да, почему я сразу не сказал… — Глёкнер сделал паузу. — Можно мне всё-таки кофе?
Менкхофф кивнул, едва скрыв раздражение от задержки, взял трубку и набрал номер Ютты Райтхёфер. Он знал, что она сейчас заканчивает окончательный отчёт по утренним событиям.
— Ютта, это Бернд. Будь добра, принеси кофе для господина Глёкнера ко мне в кабинет.
— Он у тебя?
— Да. Спасибо.
Он положил трубку и снова посмотрел на Глёкнера.
— Итак — почему только сейчас?
— Ну, Вибкинг пытался привлечь Инге как инвестора, чтобы выкупить у Евы Россбах фирму её отца. Но Инге и слышать об этом не хотела — она была рада, что вообще никак не связана с этой фирмой. Тогда Вибкинг пришёл ко мне и принялся рассказывать, сколько на этом можно заработать. Хотел, чтобы я поговорил с Инге и убедил её: вложение того стоит.
— И? Вы говорили с женой?
Глёкнер издал резкий, почти истеричный смешок.
— Вы с ума сошли? С Инге… Ой, простите, я не то имел в виду. Но если бы вы знали её… Я бы скорее уговорил осла вместе со мной свистеть песенку, чем заставил бы Инге сделать то, на что она уже однажды сказала «нет».
— Хм. И всё же — почему вы рассказываете это только сейчас?
— Потому что Вибкинг взял с меня слово, что я никому не скажу. Я обычно держу обещания, знаете ли.
— Это делает вам честь. Но речь идёт об убийстве вашей жены.
Глёкнер энергично закивал.
— Именно. Я тоже так подумал. Здесь уже высшие интересы, которые…
В дверь коротко постучали, и вошла Ютта Райтхёфер с чашкой кофе — на блюдце два кусочка рафинада и маленькая упаковка молока. Они коротко поздоровались; Глёкнер одарил её почти мальчишеской улыбкой. Менкхофф жестом предложил Юттe сесть и снова повернулся к Глёкнеру.
— Итак, подведём итог. Примерно две недели назад Йорг Вибкинг приходил к вашей жене, чтобы уговорить её выкупить у Евы Россбах семейную фирму. Когда та отказала, он попытался уговорить уже вас — повлиять на жену. Так?
Глёкнер кивнул, не отрывая взгляда от Ютты Райтхёфер. Та смотрела на него с вопросительным выражением.
— Простите, я не слышала вашего разговора с коллегой, — сказала она, — но… если бы ваша жена согласилась на это предложение — что получал господин Вибкинг?
— Ах, да, конечно, — Глёкнер слегка хлопнул себя по лбу. — Я же самого главного не сказал. Он хотел занять пост управляющего директора.
— Вот как. Это, безусловно, серьёзный мотив.
Вскоре Оливер Глёкнер допил кофе и стал прощаться.
— Надеюсь, вы не в обиде, что поначалу я не всё рассказал.
Менкхофф махнул рукой.
— Всё нормально. Главное, что вы всё же решились. Спасибо, что специально приехали.
Он проводил Глёкнера до лифта, дождался, пока двери сомкнутся, и вернулся в кабинет, где его ждала Ютта Райтхёфер.
— Что скажешь? — спросил он, направляясь к своему столу.
— Хм, не знаю. — Она задумчиво вертела в пальцах карандаш, взятый со стола. — Похоже, Йорг Вибкинг боится: отец в вопросе преемственности предпочтёт кого-то другого. Вот и прикидывает, как оттеснить старика и занять его место. Для меня — обычная борьба за пост, который сулит деньги и власть.
— Между отцом и сыном?
— Ну да. Ты же видел старшего Вибкинга. Классический патриарх старой закалки. Думаю, он живёт ради фирмы — и ради интересов владелицы. Если он решил, что сын на эту роль не годится, переубедить его будет крайне трудно.
— Да, скорее всего, ты права. В обычных обстоятельствах.
Менкхофф поймал вопросительный взгляд Райтхёфер и продолжил:
— Не могу отделаться от ощущения, что в этой семье что-то давно и основательно прогнило. И если мы хотим раскрыть это грязное дело — нам нужно понять, что именно.
— Хм… Не знаю, Бернд. Может, ты слишком додумываешь.
— Возможно, — ответил он. Мне это уже не раз говорили.
Зазвонил телефон. Кто-то из коллег, всё ещё работавших на месте находки, сообщил: в некотором отдалении от места преступления обнаружили пальто жертвы — с документами во внутреннем кармане. Менкхофф сделал несколько пометок и положил трубку.
— Теперь мы знаем, кто жертва сегодняшнего утра, — сказал он, поворачиваясь к Райтхёфер. — Мирьям Вальтер, двадцать четыре года, проживала в Хаймерсдорфе. Едем.
Уже в машине Райтхёфер спросила:
— Слушай, ты не знаешь, что случилось с Риделем? Он недавно промаршировал по коридору — весь пунцовый, чуть пар из ушей не шёл.
Менкхофф, не отрывая взгляда от дороги, бросил небрежно:
— Может, ему наконец кто-то сказал, что он надутый пузырь.
ГЛАВА 24.
Незадолго до четырёх часов дня дверной звонок разорвал тишину. Ева, видимо, поднялась с постели в полусне — она совершенно не помнила, как очутилась у распахнутой входной двери с ручкой в руке. Перед ней стоял доктор Ляйенберг: приветливая улыбка, чуть скептическая — как будто он заранее знал, что она откроет. Снаружи моросил мелкий дождь; волосы и плечи его тёмного пальто влажно поблёскивали.
— Добрый день. Надеюсь, вы простите мне это внезапное вторжение без предупреждения, — произнёс он. — Я оказался неподалёку и решил заглянуть на минуту. Как вы себя чувствуете?
— Добрый день, — ответила Ева растерянно. — Да, нормально… то есть я… я спала и ещё не совсем пришла в себя. Ах, простите — хотите войти?
Улыбка Ляйенберга стала чуть шире.
— С большим удовольствием. На это я и рассчитывал.
— Могу предложить кофе?
Не успела Ева опомниться, как уже стояла у кофеварки на кухне. Пока Ляйенберг устраивался за маленьким столом, она мельком подумала: почему я не повела его в гостиную? Впрочем, это было неважно. Важнее другое — зачем психиатр вообще явился к ней домой.
— Вы сказали — случайно оказались рядом? — спросила она, не оборачиваясь.
За спиной раздался смех.
— Нет, я не говорил «случайно». Я сказал «оказался неподалёку». Но это уже было после того, как я специально поехал по вашему адресу.
Ева всё-таки обернулась — кофеварка как раз начала булькать.
— То есть?
— Никакой случайности. Я приехал сюда сознательно — потому что хотел узнать, как вы, и убедить вас снова прийти ко мне на приём.
Растерянность уступила место чему-то похожему на настороженность. Ева поставила чашку перед Ляйенбергом и опустилась на самый край стула
