Сущность - Арно Штробель
Некоторое время ничего не происходило. Напарник уже поднял руку, чтобы позвонить снова, — как послышались шаги и щёлкнул замок.
Дверь приоткрылась лишь на щель.
Показалось лицо мужчины — и у меня перехватило дыхание.
ГЛАВА 02.
28 января 1994 года.
Юлиана жила с родителями в конце тупиковой улочки в Ахене, в районе Штайнебрюк, прямо у маленькой детской площадки. Петре Кёрприх и в голову не пришло, что оставить четырёхлетнюю дочь играть на улице, пока она готовит обед, — хоть сколько-нибудь опасно. Короткую улицу использовали почти исключительно немногочисленные местные жители, а площадку было прекрасно видно из кухонного окна. Когда она загрузила посудомоечную машину и снова выглянула наружу — Юлианы уже не было. Через десять минут она позвонила мужу на работу; ещё через час тот сообщил в полицию.
Три дня мы вместе с сотнями бойцов полицейского резерва прочёсывали округу — пока страшное предположение не стало уверенностью. Девочку нашли в кустах в Ахенском лесу, неподалёку от Моншауэр-штрассе, всего в нескольких сотнях метров от дома её родителей. Кто-то задушил Юлиану, засунул маленькое тело в синий пластиковый мешок и выбросил его в лесу — как мусор, от которого избавляются втихую.
Чуть меньше полугода я прослужил в МК2 — второй группе по расследованию убийств криминального комиссариата Ахена, отдел 11. Это было первое убийство, в котором мне выпало участвовать в качестве младшего напарника старшего комиссара Бернда Менкхоффа. До того дня мне ни разу не доводилось видеть убитого.
Когда я увидел это белое лицо, лежащее в грязи, — с тёмными пятнами на впалых щеках, обрамлённое спутанными, слипшимися от грязи светлыми локонами, — когда не мог оторвать взгляда от уродливых, синевато-чёрных следов удушения на тонкой детской шее, мне хотелось плакать от боли и одновременно кричать от ярости.
— Возьмите себя в руки, — прошипел старший комиссар. — Немедленно.
Видно, он заметил, что я едва держусь.
Позже, когда я выводил машину по узкой тропе из леса, Менкхофф негромко спросил:
— Сколько вам лет, господин Зайферт? Двадцать четыре?
— Двадцать три, — тихо ответил я.
— Достаточно, чтобы зарубить себе на носу раз и навсегда, — сказал он, не повышая голоса, но с такой твёрдостью, что каждое слово, казалось, вбивалось гвоздём. — Никогда — слышите? — абсолютно никогда не позволяйте чувствам брать верх в деле об убийстве. Когда такая маленькая девочка погибает от рук какого-то грязного ублюдка — это ужасно. Но, как бы бесчеловечно это ни звучало: она мертва. И теперь это дело, которое мы обязаны раскрыть. Мы уже не можем помочь ребёнку — но можем сделать так, чтобы эта мразь не смогла повторить подобное.
Менкхофф коротко ударил ладонью по бардачку.
— Чёрт возьми, если вы дадите волю чувствам — вы потеряете нейтральный взгляд и начнёте упускать детали. Вы должны научиться держать голову холодной. Я хочу на это рассчитывать. Ясно?
Я понимал. Но в следующие дни снова и снова убеждался, что понять и суметь применить на деле — вещи принципиально разные.
Каждый раз, когда очередная зацепка оказывалась пустышкой, меня накрывала глухая подавленность: мы, возможно, никогда не поймаем это чудовище. А следом — злость и страх: вдруг, пока мы блуждаем в темноте, погибнет ещё один ребёнок.
Никогда не позволяйте чувствам брать верх в деле об убийстве.
ГЛАВА 03.
22 июля 2009 года.
Я узнал его сразу — и всё же мне понадобилась секунда, чтобы до конца осознать: в дверном проёме действительно стоит доктор Йоахим Лихнер.
Он постарел. Лицо стало худее, линия коротко остриженных светлых волос заметно отступила. Но глаза остались прежними — умные, настороженные, с той особой острой внимательностью, которую я помнил. Теперь эти глаза изучали нас без видимого удивления.
Я бросил взгляд в сторону — и понял, что Менкхоффу, должно быть, так же, как и мне, потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя. Редко я видел коллегу настолько ошеломлённым.
— Господин Менкхофф и господин Зайферт — какая неприятная неожиданность, — произнёс Лихнер тоном, каким произносят: «Как рад вас видеть».
— Лихнер… — Голос Менкхоффа прозвучал хрипло. — Какого чёрта вы здесь делаете?
Психиатр приподнял бровь.
— Странный вопрос, господин главный комиссар, если учесть, что вы стоите у моей двери.
Мой напарник явно подбирал слова — и у меня возникло ощущение, что нужно его выручить.
— Мы получили анонимный звонок, — сказал я как можно более деловым тоном. — Сообщили, что из этой квартиры пропала маленькая девочка.
В одно мгновение выражение лица Лихнера изменилось.
— Ах, маленькая девочка? — В его голосе зазвучала холодная насмешка. — И вы решили: заглянем-ка на всякий случай к доброму старому доктору Лихнеру. Если снова будем носиться по кругу и ничего не найдём — можно повесить это на него. Раз однажды сработало, значит, получится и второй раз. Так?
— Звонивший назвал именно этот адрес, господин Лихнер, — вмешался Менкхофф, уже взявший себя в руки. — Мы обязаны проверить. Итак: здесь живёт ребёнок?
— Какой ещё ребёнок? — Лихнер ткнул большим пальцем через плечо. — Здесь живу я — и больше никто. Да и потом… вы считаете, ребёнка можно держать в таком свинарнике? М-м?
— Господин Лихнер, — вмешался я, — нас интересует только этот сигнал, и ваши личные жилищные…
— К сожалению, сейчас я не могу позволить себе ничего другого, — перебил он. — Непросто устроиться психиатром, когда ты — осуждённый детоубийца, знаете ли.
— Мне… — начал Менкхофф.
— Я слышал, она вас бросила? — произнёс Лихнер, не меняя тона.
Несколько секунд они смотрели друг на друга — в полной тишине. Лихнер казался почти безучастным. Менкхофф выглядел так, словно был готов вцепиться психиатру в горло. Я знал: Лихнер только что посыпал солью рану, которая ещё долго не заживёт.
— Это не ваше собачье дело, Лихнер, — прошипел Менкхофф. — Я хочу осмотреть квартиру. Вы впустите нас сейчас — или через полчаса, когда мы вернёмся с ордером на обыск?
Йоахим Лихнер шагнул в сторону и жестом указал внутрь.
— Нет-нет, прошу, проходите. Но я буду за вами следить, господин главный комиссар. Если вздумаете подбросить улики — я замечу.
Не удостоив его ответом, Менкхофф прошёл мимо в квартиру. Когда я проходил рядом с Лихнером, тот тихо проговорил:
— Надеюсь, вы не позволите этому повториться, господин Зайферт.
— Не несите
