Первый свет (ЛП) - Нагата Линда

Не совсем то будущее, которое он для меня планировал. Иногда бывает довольно забавно, как всё оборачивается.

— Сделай фото, — прошу я его.

Он морщится от моей просьбы, но встает и откидывает с изножья кровати невесомую белоснежную простыню. Затем он достает телефон, ловит кадр, и вспыхивает вспышка. Я никогда на самом деле не видел свою травму — я просто поверил всем на слово, что всё реально — но я хочу увидеть, чем я стал. Он стучит по экрану своего телефона, пересылая изображение на мой оверлей.

— Прошло?

— Да.

Мои новые ноги и ступни сделаны из матового серого титана. Они очень похожи на кости «мертвой сестры». Крупные шарниры заменяют мне колени. Шарниры поменьше заменяют лодыжки, а еще более мелкие должны обеспечить подвижность придаткам, имитирующим пальцы ног. Это скелет робота, приживленный к моей живой плоти, питающийся калориями, извлекаемыми из моего тела. Кошмарно думать, что это я. Тот «я», которым я стал.

Толстая гипсовая повязка, почти как настоящий гипс, скрывает границу между мной и машиной. Внутри моих бедер постоянные титановые штифты были вживлены в то, что осталось от моей естественной кости. Мои перерезанные периферические нервы, которые раньше контролировали движение моих ног, теперь должны быть соединены с искусственной нервной системой протеза. По идее, я смогу сгибать ноги так, как никогда раньше не мог, а также бегать и лазать — но когда я пытаюсь пошевелить пальцами на ногах, а затем согнуть колено, ничего не происходит. Как будто там ничего нет. Я не чувствую никаких ощущений в ногах; я не чувствую боли.

— Не работает, — говорю я, и по телу прокатывается волна тревоги. Новая иконка мерцает. — Они отключены. Доктор сказал, что пройдет несколько дней, прежде чем твои... оставшиеся мышцы ног заживут в достаточной степени, а нервы прорастут в новые соединения.

Точно. Ну конечно.

Я отправляю изображение в память. Затем снова смотрю на отца.

— Покажи мне разрез на голове. — Там только две бледные линии. Они даже не красные. Хирург проделал отличную работу. — Сделай фото.

В соглашении, которое я подписал, говорилось, что под скальпом, прямо на кости, будет установлена черепная сеть. Хирург объяснил, что на макушке будут сделаны два разреза под прямым углом, затем скальп будет откинут, чтобы можно было приклеить сетку из сенсорных нитей к внешней поверхности моего черепа. Как и шапочка, она должна считывать активность мозга и стимулировать выработку мозговых гормонов, но эта сеть останется там навсегда. Я знаю, что установка прошла успешно, потому что той огромной, черной, давящей пустоты, которую я ощущал перед тем, как отключиться, больше нет.

Мой отец присылает мне фотографию моей головы, и он прав: там особо не на что смотреть.

— Волосы уже отрастают. — Я начинаю поднимать руку. И тут замечаю бежевый рукав вокруг предплечья. — А это для чего?

— Контрольный рукав. Отслеживает частоту сердечных сокращений, артериальное давление, температуру. Возможно, и твое местоположение, я не знаю.

— Передает все данные обратно на родную планету?

— Если родная планета — это пост медсестры.

Рукав не сковывает движений, поэтому я осторожно провожу рукой по щетине на голове.

— Полагаю, теперь я могу отрастить волосы, раз уж больше не буду носить шапочку.

Хотя сразу же решаю, что буду стричься под ёжик. Так это будет напоминать шапочку, пусть даже черную, а не коричневую — и я не буду выглядеть совсем уж чудиком в рядах LCS.

Иконка снова мерцает. Я пристально смотрю на нее, пока не появляется ярлык и я не вижу номер модели. Не отрывая от него взгляда, я шепчу:

— Поиск.

Ответ приходит из моей энциклопедии, которая поглотила информацию из моего нового армейского контракта.

— На что ты там смотришь? — спрашивает отец.

— На новую иконку. Она подписана номером модели черепной сети.

— Врачи занялись ею в первую очередь. Ты чувствуешь от нее какой-нибудь эффект?

— Не напрямую. Я чувствую себя нейтрально, но это хорошо. Я не хочу ничего чувствовать.

Он бросает на меня обеспокоенный взгляд. Он не знает, что я эмо-наркоман, и я не хочу ничего объяснять. Сейчас все нормально. Нет причин говорить об этом. Я чувствую себя в точности так же, как если бы на мне была шапочка, и именно этого я и хочу.

Вечером мне дают таблетку, которая аккуратно вырезает ночь из потока времени. Следующее, что я понимаю — уже рассвет. Я чувствую себя настолько дезориентированным, что проверяю свой оверлей просто чтобы убедиться, что прошла всего одна ночь.

Я пытаюсь сесть. У меня это не совсем получается, но удается приподняться на локте, что позволяет мне взглянуть на панель управления кроватью. Я как раз пытаюсь в ней разобраться, когда входит CNA — сертифицированная помощница медсестры, незаменимый сотрудник больницы для мелких поручений. Это крупная темнокожая женщина с теплой улыбкой и маленькими глазками, которые с удивлением смотрят на меня из-за тонкой прозрачной оправы ее дальновизоров.

— Доброе утро, лейтенант! Уже проснулись? Как спалось?

— Как убитый.

— Лейтенант, у нас здесь так не говорят.

Знаки отличия и бейдж говорят, что ее зовут специалист Кэрол Брэдфорд. Она готовит меня к новому дню эффективно и с минимумом неловкости, а затем радостно сообщает, что я возвращаюсь к работе.

— Этим утром у вас запланирован час физиотерапии.

В итоге я оказываюсь одет в выданные армией футболку и шорты. Мои новые ноги всё еще не работают, поэтому она приводит мускулистого молодого рядового, чтобы он помог мне перебраться с кровати в инвалидное кресло с откидной спинкой. У меня на несколько секунд кружится голова, пока мое сердце соображает, как снова качать кровь вверх.

Специалист Брэдфорд подозрительно переводит взгляд с меня на дисплей своих дальновизоров.

— Вы нормально себя чувствуете?

— Вполне. — Я хлопаю по контрольному рукаву. — Полагаю, мы это не снимаем?

— Нет, не снимаем.

Она пристегивает меня, а затем я раздражаю ее, наклонившись вперед, чтобы взглянуть на свои ноги робота.

— Вы пытаетесь снова вызвать у себя головокружение?

Мои плечи болят, когда я сжимаю подлокотники, но впервые у меня появляется отличный вид на мои костлявые серые ступни, балансирующие на подножках кресла, и на мои голени — матового, не бликующего серого цвета — и на коленные суставы. Мне хочется узнать, как выглядит место, где титан встречается с живой тканью, но это скрыто под гипсовой повязкой. Я всё еще не чувствую никакой боли в культях; я вообще ничего не чувствую.

Я отталкиваюсь от подлокотников и умудряюсь снова откинуться на спинку кресла.

— Мы готовы? — спрашивает меня специалист Брэдфорд. Я киваю. Так или иначе, мне придется заставить это работать.

Физиотерапия фокусируется на моей спине, плечах и руках. Это больно, но не настолько, чтобы я захотел остановиться. Я прошу остаться подольше, но это не по расписанию, так что меня возвращают в постель. Вскоре я понимаю, что устал, стягиваю с себя футболку и пытаюсь уснуть.

Мрачные образы из снов приходят и уходят в моей голове — идущие «мертвые сестры», сжимающие в тесных объятиях мертвых солдат, и анонимные призраки, неразборчиво шепчущие в моем оверлее. Затем мой мозг переключается, вызывая из памяти запах, сладкий и теплый. Я вижу солнечный свет на смуглой коже, легкий блеск тонких масел и крошечные, блестящие волоски. Лисса. Во сне я нежно кусаю ее за бедро, и ее кожа вздрагивает от внезапно пробежавших мурашек. Пряный, пьянящий запах ее лона бьет мне прямо в мозг, когда я пробую ее на вкус, каждую сложную складочку.

— Шелли?

— Что ты здесь делаешь, детка? — спрашиваю я, мое сознание дрейфует за закрытыми веками.

— Ты проснулся?

Я улыбаюсь, зная, что это вопрос с подвохом.

— А ты была бы здесь, если бы я проснулся?

— Черт возьми, Шелли! Тебе обязательно всегда быть таким засранцем? Открой глаза и посмотри на меня.