Деревня - Арно Штробель
Пройдя около двухсот метров мимо буйно разросшихся кустов и развалин дома с обвалившейся крышей, они свернули налево, на ещё более узкую тропу.
Фонарей здесь не было, а сумерки к тому времени сгустились так сильно, что видно было не дальше ста метров.
Перед первым домом в этом переулке стояла странная полуистлевшая деревянная фигура. Высотой около полутора метров, она состояла из массивного блока, напоминавшего перевёрнутую букву П. Сверху на нём покоился квадратный чурбан, в который было врезано причудливое лицо.
Глаза представляли собой узкие чёрные щели, выдолбленные вглубь на несколько сантиметров; нос казался бугристым, губы были плотно сжаты. Несмотря на грубую резьбу, в этом лице было нечто по-настоящему жуткое: оно выражало такую боль, такое страдание, что от одного взгляда делалось не по себе.
Взгляд Бастиана невольно прилип к фигуре, и ему стоило немалого усилия снова посмотреть вперёд и идти дальше. Он хотел спросить женщину, что означает эта фигура, но сдержался. Скорее всего, она всё равно бы не ответила.
Да и сейчас у него были заботы поважнее.
Они миновали ещё четыре дома и вместе с последним строением достигли края селения с этой стороны. Женщина остановилась и подождала, пока Бастиан не поравнялся с ней.
— Здесь живёт Мия. Она вам поможет. Она знает, что вы здесь.
— Как? — удивлённо спросил Бастиан. — Откуда?
Женщина посмотрела на него с искренним недоумением.
— Здесь все это знают.
С этими словами она оставила его и пошла обратно — туда, откуда они только что пришли.
Бастиан ещё несколько секунд смотрел ей вслед, потом оглядел дом и окрестности. Насколько можно было различить, узкая дорога за домом уходила через открытое поле. Что начиналось дальше, в темноте уже не разобрать.
Примерно в тридцати метрах за домом стоял прямоугольный дорожный знак. Бастиан видел только обратную сторону, но решил, что это указатель с названием населённого пункта.
Не раздумывая, он быстрым шагом направился к нему. Сейчас хотя бы один вопрос должен был проясниться.
Металл оказался помятым, жёлтая краска на лицевой стороне густо пошла ржавчиной, надпись выцвела. И всё же название читалось ясно:
Киссах.
Дневник. День 20.
Они снова дали о себе знать.
Позавчера ночью в окно моей съёмной комнаты влетел камень. Он был завёрнут в лист бумаги, на котором значилось послание:
«Мы не будем предупреждать тебя ещё раз. Если к завтрашнему дню ты не исчезнешь, мы исполним твоё желание столкнуться с чем-то необычным. Тебе это не понравится».
Признаюсь, после этого я долго не мог уснуть и всерьёз подумывал о том, чтобы действительно уехать из Киссаха.
В конце концов, такое послание вполне можно расценить как угрозу убийством.
Но потом я сказал себе, что всё, через что мне уже пришлось пройти, окажется напрасным: месяцы подготовки, время, проведённое в этой жуткой деревне, ежедневные, изнурительные попытки хоть что-то узнать у местных жителей…
В ту ночь я решил идти до конца — пока не добьюсь своей цели, даже если это означает, что я сознательно подвергаю себя серьёзной опасности.
Вчера вечером меня перехватили двое мужчин, когда я возвращался с прогулки к себе в комнату. Они сказали, что я упустил свой шанс и теперь должен понести последствия.
Они велели мне быть наготове: скоро я узнаю то, что так стремился узнать.
Сегодня утром я обнаружил, что шины моей машины порезаны. Значит, у меня отняли самый простой способ покинуть деревню.
Похоже, они настроены всерьёз.
С тех пор я мечусь между торжеством оттого, что подошел к своей цели уже так близко, и страхом перед тем, чем всё это в итоге может для меня обернуться.
И я начинаю догадываться, что цена окажется высокой.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 12.
Женщине, открывшей дверь на звонок Бастиана, было около шестидесяти — возможно, немного больше.
Почти белые волосы гладко спадали ей на плечи. Узкие джинсы подчёркивали стройную фигуру, синяя толстовка и чёрные полуботинки придавали облику неожиданную молодость. Лишь морщины на лице выдавали настоящий возраст.
Появление незнакомца на пороге, казалось, нисколько её не удивило. Скорее наоборот: у Бастиана возникло странное чувство, будто она его ждала. С тревогой она посмотрела мимо него, в темноту за дверью, потом коротко кивнула:
— Входите.
Он переступил порог, не сводя с неё настороженного взгляда. Теперь он уже никому не доверял.
— Вам повезло, — тихо сказала она и, пройдя мимо, повела его через прихожую в гостиную.
Комната была небольшой, около двадцати квадратных метров, и обставлена старомодно. Мебель казалась случайной, разномастной, но, по крайней мере, здесь было чисто — уже этим дом выгодно отличался от всего, что Бастиан успел увидеть в этом месте. В воздухе стояло ровное, уютное тепло.
И всё же этот старый интерьер странным образом не вязался с обликом хозяйки.
Откуда-то доносилось глухое, ровное гудение, но понять, откуда именно, Бастиан не мог.
— У моей машины порезали шины, а мой друг пропал, — сказал он, не спуская с неё глаз. — Так что везением я бы это не назвал. У вас есть телефон?
— Есть. Только он не работает. Линия мертва уже несколько дней. Здесь такое может тянуться неделями.
Значит, всё правда.
— Чёрт… Вы Миа?
Она кивнула.
— Да. И, поверьте, вам действительно повезло.
Она указала на тёмно-бордовое кресло на тонких круглых ножках — явный привет из семидесятых.
— Садитесь.
Пока Бастиан устраивался, она подошла к дубовой витрине, открыла дверцу и достала два бокала.
— Как вас зовут?
— Бастиан Таннер.
— Бастиан Таннер, — медленно повторила она, и в её голосе прозвучало что-то трудноуловимое.
— Что такое? Такое чувство, будто моё имя вам знакомо. Вы меня знаете?
— Нет, Бастиан. Не знаю. Да и откуда? Но если бы Франциска не привела вас ко мне, с вами, скорее всего, случилось бы то же, что и с вашим другом.
Он мгновенно напрягся.
— То же, что с моим другом? Что это значит? Что с Сафи?
Миа села в кресло напротив, взяла бутылку, стоявшую на полу у журнального столика, и разлила по бокалам тёмную жидкость.
— Этого я вам сказать не могу. Я только что встретила Франциску на улице. Она сказала, что
