Королевы детектива - Мари Бенедикт
К началу октября стало очевидно, что я беременна…
Меня начинают душить слезы. Мы предполагали это, однако документальное подтверждение беременности Мэй и описание ее отчаяния оживляют в памяти мои собственные мучения.
Агата наклоняется ко мне и шепчет:
– Хотите, я продолжу?
Я киваю, и сдерживаемый поток слез вырывается наружу. Я оплакиваю Мэй, себя и всех молодых женщин, которым довелось испытать подобное несчастье. Кристи берет у меня листок и возобновляет чтение с того места, где я прервалась. Голос у нее ровный и спокойный – отнюдь не тот, какой можно было бы ожидать от человека, некогда тоже травмированного ложью.
– …и мне пришлось встретиться лицом к лицу с отцом моего будущего ребенка. Тогда я еще и сама толком не знала, как поступлю, однако понимала, что, если решу оставить ребенка, мне потребуется финансовая поддержка. Беременной женщине не разрешается продолжать трудиться на любой работе, даже будучи замужней, а если уж она мать-одиночка – все, считай, рабочего места у нее больше нет. Сестры – единственная моя семья, и, хотя я могу рассчитывать на их любовь и заботу, содержать им меня не по средствам.
«Избавься от него, – то были его первые слова. Ну а потом он безжалостно добавил: – Я найду того, кто это сделает». Подобной жестокости наш ребенок не заслуживал, равно как и я сама. Разногласия сперва вылились в резкости с обеих сторон, а затем последовали также и угрозы. Я была убита горем и вне себя от тревоги.
Вскоре после этого мне случайно попалась газетная заметка о бесследно пропавшей молодой скрипачке, и в качестве подозреваемых в ней упоминались знакомые мне лица. И тогда я испугалась за собственную жизнь. Что же я наделала?
Мы с Селией Маккарти договорились вместе съездить в Брайтон и Булонь. И вот, за несколько дней до нашей поездки, я получила письмо от бывшего ухажера. Он извинялся за свое поведение и приглашал меня поужинать в ресторане „Рулз“, что на Мэйден-лейн. И хотя у меня и в мыслях не было восстанавливать отношения с этим мужчиной, я все же согласилась повидаться с ним вечером накануне встречи с Селией в Брайтоне. Пожалуй, я не столько боялась последствий самого свидания, сколько опасалась того, какие последствия может повлечь за собой мой отказ.
– Можно только гадать, как страшно ей было в тот момент, – бормочет Эмма.
– Вот же ублюдок! – восклицает Марш.
Я внутренне сжимаюсь, услышав это слово. Оно не перестает меня обжигать.
– Выбирайте выражения, Найо! – бросает баронесса и машинально оглядывается по сторонам. Однако, вспомнив, что, кроме нас, в ресторане больше никого нет, признает: – Хотя согласна, просто отвратительный тип. Даже хуже ублюдка – сущий дьявол!
Агата продолжает читать письмо:
– Когда я встретилась с ним в назначенное время – одетая в самое обычное платье, потому что в подаренные им дорогие наряды уже не влезала, – меня буквально парализовал ужас, и унять нервы мне удалось, лишь выпив несколько коктейлей. Сделав заказ, мы немного поболтали о моей предстоящей поездке, и он начал расспрашивать о нашем маршруте. Не могу сказать точно, что именно меня насторожило в его вопросах, но я извинилась и удалилась в уборную, молясь, чтобы мне удалось улизнуть.
Когда я вышла из туалета, он сидел спиной ко мне, так что путь к выходу оказался свободен. Прокравшись мимо нашего столика, я поспешила к стойке старшей официантки, забрала свою дорожную сумку и покинула ресторан. Идти мне было некуда, так что я раскошелилась на такси и провела ночь на вокзале. Поезд на Брайтон отходил рано утром.
Во время путешествия я старалась скрыть от Селии свою тревогу и постоянную, непрекращающуюся тошноту. Это было нелегко, поскольку меня изводили мысли о том, что же делать дальше. Все больше во мне крепло убеждение, что я хочу сохранить ребенка. Но на что мы с ним будем жить?
По прибытии в Булонь я прикладывала все усилия, чтобы не омрачать наш с Селией выходной. Но когда я отказалась от посещения ателье на рю де Лилль и отдыхала одна в городском сквере – молясь, чтобы тошнота меня отпустила, – ко мне на скамейку подсел незнакомец. Он сказал, что для меня организовали „визит“ к местному врачу, и мне только и нужно, что пойти с ним.
Я была в такой ярости, что аж лишилась дара речи. Да как он смеет? Но тут к нам подошел сидевший на соседней скамеечке джентльмен и на хорошем английском поинтересовался у меня, все ли в порядке. Я ответила, что нет, не в порядке, и тогда незнакомец вынужден был убраться.
По-прежнему пребывая в расстроенных чувствах, я отказалась от предложения любезного джентльмена угостить меня чаем и принялась за это письмо. По мере того, как я излагала свою невеселую историю, кое-что в ней обрело для меня более ясную форму, и тогда я задумалась: а вдруг этого типа подослали с целью избавиться не только от моего ребенка, но и от меня самой?
Значит, рассудила я, мне необходимо принять меры предосторожности. Не знаю, как события будут развиваться дальше, но я оставлю это свидетельство на случай, если со мной что-либо произойдет. Спрячу письмо в ячейке камеры хранения на Центральном железнодорожном вокзале и предупрежу о нем Селию. Она заберет его, если того потребуют обстоятельства.
Селия, если ты читаешь мое послание, прости, что втянула тебя в эту передрягу. Ты всегда была хорошей и верной подругой, и мне искренне жаль, что так получилось. Ради твоей безопасности я по возможности избегала каких бы то ни было имен. Надеюсь, если ты передашь мои записи полиции, они смогут восстановить недостающие детали. Если же это письмо попадет к кому-то другому – что ж, тогда я тоже извиняюсь, но уже по совершенно иной причине.
Глава 45
15 апреля 1931 года
Булонь-сюр-Мер, Франция
Мне не спится. Ворочаясь с боку на бок, я пытаюсь убедить себя, будто сон не идет из-за слишком тонкого одеяла или слишком мягкой постели. И все же причина бессонницы вполне очевидна. Моему телу и душе не дает покоя несчастная Мэй.
«Я оставлю это свидетельство на случай, если со мной что-либо произойдет». Слова эти эхом отдаются у меня в голове, подобно шепоту под куполом собора Святого Павла, в его
