Королевы детектива - Мари Бенедикт
– Nous sommes la famille de Mademoiselle May Daniels. Мы родственники мадемуазель Мэй Дэниелс, – отвечает Эмма на французском, значительно превосходящем в беглости мой.
Именно из-за хорошего знания языка данную задачу и приходится выполнять нам с Орци. Познания во французском остальных Королев весьма скромны, а вряд ли можно уповать на то, что дежурные полицейские будут владеть английским.
– Mes condoléances. Мои соболезнования, – лепечет парнишка, явно ощущая себя не в своей тарелке.
Он встает и с протянутой рукой делает было шаг к нам, однако в следующее мгновение передумывает и, пробормотав извинения, поспешно разворачивается и исчезает в комнате за стойкой.
Молодой жандарм плотно закрывает за собой дверь, скрыв от нас происходящее внутри. Эмма стискивает мне руку, и я понимаю, что ее беспокоит то же, что и меня: а вдруг из-за этой двери сейчас выйдет тот самый полицейский с Морского вокзала и немедленно нас разоблачит.
Когда парень появляется вновь, его сопровождает седовласый жандарм определенно чином повыше. Мы с Эммой дружно испускаем вздох облегчения: его мы тоже видим впервые.
– Mesdames, je suis vraiment désolé pour votre perte. Дамы, приношу вам искренние соболезнования в связи с вашей утратой.
– Merci, оfficier… Благодарим вас, господин… – Я ожидаю, что он представится.
– Officier Durand. Et vous êtes… Дюран. А вы…
– Je suis Madame Lloyd, la soeur de May Daniels. Et voici notre tante. Я миссис Ллойд, сестра Мэй Дэниелс. А это наша тетя, – указываю я на Эмму, завершая представление.
Пожилой жандарм кивает и спрашивает:
– Comment pouvons-nous être utiles? Так чем мы можем вам помочь?
И как же это, интересно, они могут нам помочь?! Страх тут же как рукой снимает, и на смену ему приходит гнев. Мне так и хочется заорать, что полицейские могли бы начать как следует выполнять свою работу, вместо того чтобы превращать расследование смерти Мэй в самое небрежное, безграмотное и пристрастное в истории! Но, понятное дело, ничего этого я не озвучиваю, а произношу по-французски то, что и было запланировано:
– Мы приехали забрать вещи сестры, чтобы вернуть их домой.
– О, боюсь, здесь я вам ничем не смогу помочь, – качает головой старший жандарм, само воплощение французской галантности.
– Вот как? Но почему? Поскольку наша семья не может позволить себе возбудить гражданское производство или как там это называется, дело Мэй, как нам стало ясно, фактически закрыто. А значит, надобности в ее личных вещах у вас быть не должно. – Я изо всех сил стараюсь сохранять спокойный и ровный тон. Крепкая хватка Эммы не дает мне забыть о роли, каковую каждая из нас должна сейчас играть.
– Хм, видите ли, официально дело еще не закрыто, хотя обнаруженный на месте совершения преступления шприц однозначно указывает, что смерть мисс Мэй Дэниелс связана с незаконным оборотом наркотиков, ввиду чего дальнейшего рассмотрения обстоятельств трагедии действительно не требуется. Но если бы британское правительство оказало нам содействие в вызове мисс Селии Маккарти в Булонь для дачи свидетельских показаний – и если бы таковые вступили в противоречие с нашей доказательной базой о роли наркотиков, – тогда, не исключено, что нашей стороной были бы осуществлены дополнительные сыскные действия. Исходя из данной возможности, дело пока и не закрывают.
«Неужели не ясно, что Мэй убили?» – хочется закричать мне. Как полиция могла купиться на столь грубо состряпанную историю со шприцем, не распознать, что это явно ложный след? Они такие ленивые или тупые? Или же имеется какая-то другая причина, по которой дело не расследуют должным образом? Не кроется ли таковая в нежелании британских властей сотрудничать? Возможно, за этим упрямством стоит некая конкретная личность?
Эмма ощущает мой гнев и живо берет инициативу на себя:
– Но активно вы расследование уже не ведете?
– Это так, но… – Полицейский осекается.
– Что «но»? – властным тоном подгоняет его баронесса.
– Но мы не можем вернуть вещи вашей племянницы, пока не будут утверждены все необходимые документы, признающие дело закрытым.
– Плюс ко всему, передачу вещественных доказательств еще должен санкционировать суд, – выпаливает молодой жандарм.
– Совершенно верно. – Старший бросает благодарный взгляд на подчиненного: противостоять в одиночестве родне Мэй ему определенно тяжело.
Я вспоминаю несчастное личико Джона и даю волю слезам, все это время угрожавшим вырваться наружу.
– Может, вы разрешите нам хотя бы посмотреть на вещи сестрички? – рыдаю я.
– Только посмотреть? – приободряется Дюран от перспективы столь простого разрешения проблемы. Бедолага понятия не имеет, что именно в этом и заключается наша изначальная цель.
– Если уж нельзя забрать вещи домой, то хотелось бы хоть взглянуть на них, – блею я дрожащим голосом. – Мы проделали такой долгий путь…
Жандармы переглядываются, и Дюран отвечает:
– Это можно устроить. При условии, что вы удостоверите свои личности, конечно же.
Королевы предвидели подобный поворот событий, и мне остается только надеться, что предложенный мною выход сработает. Покопавшись в недрах сумочки, я извлекаю одну из визиток миссис Ллойд, что взяла у нее в Доллис-Хилле, и важно кладу ее на стойку.
– Моя карточка, – провозглашаю я, старательно копируя властный тон Эммы.
Судя по выражению лица паренька, его так и подмывает потребовать какой-нибудь официальный документ, но вот Дюран рисковать определенно не желает, справедливо опасаясь новых вспышек гнева и потоков слез. Он кивает, и жандармы ведут нас по лабиринту коридоров. Через какое-то время мы останавливаемся у двери с табличкой «Salle des preuves» – «Хранилище вещественных доказательств».
«Ага, – думаю я. – Получилось!»
Внутри все заставлено штабелями пронумерованных коробок и контейнеров. Молодой жандарм принимается просматривать номера, а Дюран тем временем расчищает простой деревянный стол в центре помещения. Вытащив из опасно высокой стопки деревянный ящик, парень водружает его на стол.
Мужчины встают по бокам стола, и старший жестом предлагает нам открыть ящик. Они явно намерены следить за нами. Задача усложняется, однако невыполнимой отнюдь не становится.
Эмма поднимает крышку, и я заглядываю внутрь. Там лежат вещи Мэй, аккуратно сложенные, как будто она только что убрала их по окончании дня, – черное пальто, лиловая шляпка-тока, твидовая юбка угольного цвета, фиолетовый свитер, черные чулки и оксфорды.
«Наверняка Мэй выглядела в этом ансамбле очень элегантно», – думаю я.
Теперь, чтобы заплакать, мне уже не нужно вызывать в воображении личико Джона. Баронесса тоже заливается слезами.
Мы с Эммой начинаем доставать одежду и раскладывать ее на столе. То и дело я замечаю на ней пятна грязи, приставшие сухие листья. Что неудивительно, после нападения преступника, предположительного кровотечения и, не исключено,
