Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов
Так… Если Зиновий спросит, как она доехала, то она должна сказать: «Сложности, конечно же, были, но уж не такие, чтобы возвращаться обратно. В одном месте даже пришлось сойти с повозки, чтобы помочь вознице вытолкнуть повозку». — «А не трясло?» — вдруг спросил сожитель. «Трясло. Дорога-то ведь вся в ухабах!» — «А Колька часто плакал?» — «А как ему не плакать? Малой ведь! Они ведь все плачут. Но ничего, держался, крепкий мальчик, сунула ему в рот пустышку, так он ее сосать начал, вот так как-то и докатили». На вопрос: «Как там матушка?» скажет, что здорова, только, говорит, ноги в непогодь ноют. А коли Зиновий поинтересуется еще кем-либо, то она скажет, что никого больше не видела, передала пацаненка, передохнула малость и поехала в обратную дорогу. «Я ж не гостевать приехала, а по делу», — добавит она со значением. Шиманов может спросить и так: «А мне мать ничего не передавала? Может, спрашивала чего?» Ответ несложный: «И передавала, и спрашивала. Передавала, чтобы ты летом заехал, проведал ее. А то ведь давно уже не виделись. И спрашивала, все ли ладно с работой. Я ответила, что все ладно…»
После всех этих вопросов Зиновий, надо полагать, от нее отстанет. И она сразу же завалится спать. Якобы устала с дороги…
* * *
Когда на следующий день поутру Марфа вернулась домой, Зиновий валялся пьяный на коврике у самой кровати, свернувшись калачиком. Очевидно, собирался прилечь, да промахнулся. С приходом хозяйки он открыл опухшие глаза, какое-то время недоуменно взирал на Марфу, после чего в его взоре мелькнула искорка мысли, и Шиманов еле ворочавшимся языком произнес:
— Приехала… Кольку отвезла?
Марфа Хорькова отреагировала на вопрос пьяного мужика предельно спокойно и деловито:
— Отвезла.
— Как там она? — задал новый вопрос Зиновий Шиманов, вперив в нее взгляд и по-прежнему едва узнавая.
— Кто? — недоуменно спросила Марфа, с большим трудом разобрав вопрос, состоящий из непонятных тянущихся звуков.
— Мать моя, — повысил голос Зиновий. — Давно не виделись мы, виноват перед ней.
— У нее все хорошо, — ответила Марфа и, кивнув на початую бутылку, стоявшую на столе, спросила: — Нальешь барышне?
— Налью, — с трудом поднялся с пола Зиновий и сел на стул у стола. — Отчего не налить…
Он взял бутылку и налил ей половину стакана. Затем придвинул его поближе к Марфе и прохрипел:
— Пей!
Початую бутылку они допили скоренько. У Зиновия в заначке нашлась и вторая. Тоже «Московская особая». Марфа пила еще и еще — и сама не заметила, как все вокруг поплыло, смешалось, утратило четкие очертания, и очнулась она уже с ним в постели.
Шиманов был пьян. Он лез к ней тяжелыми, настойчивыми руками, дышал жарко перегаром, бормотал в самое ухо что-то скабрезное и, ухмыляясь, мял ее так, что становилось больно. В его пьяной возне было лишь одно сомнительное облегчение: он больше не задавал вопросов — ни о матери, ни о сыне.
* * *
Проснулись они поздно, стрелки часов подбирались к полудню. Только Марфа умылась, малость привела себя в порядок и стала собирать что-то к столу — давно было пора завтракать, как раздался стук в дверь. Наказав Зиновию не высовываться и вести себя смиренно, прошла в сени и открыла дверь. На пороге стояли статный и видный мужчина (сразу видно, что строгий) годов под сорок или что-то около того, в синей форменной тужурке, мерлушковой шапке и высоких сапогах, явно большой начальник. С ним рядом находился здоровенный околоточный надзиратель в шинели на стеганой подкладке с башлыком из верблюжьей шерсти и в мерлушковой шапке с кокардой и губернским гербом. Лица у обоих были отнюдь не добродушные, а скорее строгие и официальные. Ну вот, снова фараоны. Легки на помине. Сердце у Марфы захолонуло — тут и мужик бы растерялся, — но она совладала с собой и спросила:
— Вам чего?
И добавила, что никаких гостей она не ждет, явно давая понять, что их приход ее совсем не радует. Дел у нее по дому много, и вообще сегодня не приемный день.
— А мы не в гости, барышня, — последовал жесткий ответ того, что был в тужурке и высоких сапогах.
Марфа с самого начала понимала, зачем явились эти двое. Виду она, разумеется, не подала, но внутри словно сжалась тугая стальная пружина — не ломалась, а лишь крепче сопротивлялась.
Когда из сеней они прошли в комнату, по-хозяйски, как ходят люди, уверенные в своей правоте, Марфа сказала прямо: если они насчет ребенка, которого она будто бы внесла в Александровский сад, а вышла оттуда уже без него, то все это она уже рассказала полицейскому, что притащил ее в участок. Никакого ребенка у нее никогда не было и нет. И больше говорить она не станет.
— Хоть бейте, — добавила она глухо, — хоть режьте, хоть каленым железом пытайте…
Дальнейшего разговора Зиновий Шиманов, находившийся в спальне, уже не слышал, хотя сильно напрягал слух и даже приложил к двери ладонь, сложенную рупором. Так можно было различить хотя бы отдельные слова.
Зиновий Шиманов не сомневался, что к Марфе нагрянули именно фараоны, и подступил еще поближе, но тут предательски скрипнула половица. Довольно громко — скрип должны были услышать в соседней комнате.
— Вы не одна? — спросил главный из этих двоих.
Потребовалось немало душевных сил, чтобы остаться хладнокровной и сделать вид, что ничего не произошло. В этот момент Марфа будто ступила на тонкую доску, перекинутую через глубокую скалистую пропасть. Один неверный шаг — и можно вниз головой полететь в раскрытую темную пасть пропасти.
Она едва собрала в себе волю, чтобы ответить человеку, представившемуся судебным следователем Воловцовым, что в доме находится одна, а шумнула в соседней комнате, наверное, кошка, что живет у нее дома. И как ни пытался сей судебный следователь встретиться с ней взглядом, Марфа категорически отказывалась смотреть ему в глаза.
А потом здоровяк в форме полицейского надзирателя очень резво для его могучей комплекции метнулся в соседнюю комнату, после чего послышался звон разбитого стекла. А следом — треск ломаемых оконных рам.
Марфа не знала, что и думать…
Успел сбежать Зиновий или нет? Если успел, догонит ли его здоровяк полицейский?
Поначалу ей даже захотелось заглянуть в соседнюю комнату — удостовериться, что Шиманов и впрямь исчез. Но такой шаг выдал бы ее с головой: выходило бы, что она не только знает о его присутствии в спальне, но еще и тревожится о
