Темная тайна художника - Моника Фет
Майк.
Ее глаза наполнились слезами. Она не могла с ними бороться. Неужели сначала должно было случиться что-то страшное, чтобы она наконец поняла, как много он для нее значил?
– Если я когда-нибудь выберусь отсюда, – прошептала она, – то…
Конец предложения потонул в рыданиях. Она натянула одеяло на голову и начала молиться.
– Почему ты следила за мной?
Он втолкнул меня в дом, захлопнул входную дверь на террасе и силой усадил меня в одно из кресел. Он грозно возвышался надо мной. Если он хотел меня запугать, то это ему удалось.
– Мне… нравятся твои картины, – пролепетала я и умолкла.
– Твою сумочку. – Он протянул руку.
Я отстегнула борсетку от пояса и протянула ему. Пока он ее обыскивал, я хорошенько рассмотрела его самого. При других обстоятельствах он был бы мне, возможно, даже симпатичен. Но возможно, что и нет. Ярость в его глазах свидетельствовала о том, что от него можно было ждать всяких неожиданностей.
Он вытащил из сумочки ключи от машины и мое удостоверение личности.
– Брёль, – громко прочитал он и посмотрел на меня. – Что тебе от меня надо?
Не имело смысла просить у него автограф. Теперь он знал, что я жила в Брёле. Связь с Ильке была очевидной.
– Я ищу свою подругу, – честно призналась я.
Он кивнул:
– Где стоит твоя машина?
Я объяснила ему, где припарковалась. Внезапно мне стало ужасно холодно.
Дома Ютты не было. Она не оставила никакой записки и не позвонила ему по пути. Майк не мог найти этому никакого разумного объяснения. Он заглянул в ее комнату. Ее мобильник торчал в зарядном устройстве. Видимо, она забыла его.
Мерли вернется домой со своей встречи активистов общества защиты животных только глубокой ночью. Если вообще вернется. Иногда она оставалась ночевать у Клаудио. В последнее время отношения между ними наладились.
Кошки требовательно терлись о его ноги. Майк насыпал им свежего корма. Потом намазал себе бутерброд. В квартире царила такая тишина, что он мог отчетливо слышать, как кошки и он сам глотали пищу. Майк оставил бутерброд на столе и поспешил в свою комнату.
Он остановился перед картиной, которую Ильке нарисовала для него на стене. Крестьянский дом и поле подсолнухов. На этой картине она изобразила его мечту о будущей совместной жизни с ней. Мечтала ли она сама тоже об этом? Он не успел спросить ее.
Он вставил диск в проигрыватель, лег на кровать и положил свой мобильник рядом с подушкой. Он решил, что немножко передохнет, но ему ни в коем случае нельзя засыпать. Надо было многое обсудить. Он обязательно дождется прихода Ютты.
Девушка сидела за рулем. Так ему было легче контролировать ее. На пути к его «мерседесу» она вела себя спокойно, не капризничала, не сопротивлялась, когда он предложил ей сесть за руль, и вела машину вполне сносно. Постепенно он снова взял себя в руки.
Для него все случившееся было как удар в солнечное сплетение. Он должен был быстро все осмыслить и немедленно принять решение. Он видел только одну возможность – взять ее с собой. Все остальное было бы полным безумием. Хотя то, что он сейчас делал, было тоже похоже на безумие.
Прежде чем отправиться в путь, он запер ее в ванной, уложил в чемодан и в дорожную сумку свои вещи, поставил ее «ауди» в гараж и запер ворота. Она спокойно ждала его возвращения и задала ему всего лишь один вопрос:
– Ты сейчас отвезешь меня к Ильке?
Рубен не ответил на ее вопрос. Он вообще не хотел с ней разговаривать. Как только он узнал бы что-то из ее личной жизни, она получила бы власть над ним. Он не хотел входить в ее положение и не собирался ее жалеть. Собственно говоря, он хотел лишь избавиться от нее. Только пока еще не знал как.
Ильке медленно встала. Медленно подошла к шкафу и поискала, что бы ей такое надеть. Так же медленно прошла в ванную комнату и включила воду.
Каждый шаг невыносимой болью отдавался во всем теле. Ее горло горело так, словно она проглотила целую горсть жгучего перца.
Она добрела до кровати и с огромным трудом приподняла матрас. Достала ножницы и осмотрелась. На окнах были решетки. Даже если бы ей удалось поднять жалюзи, она бы оказалась перед новой неразрешимой проблемой.
Ее взгляд упал на входную дверь. Именно там был ее единственный шанс на спасение. Она начала осторожно копаться в замке. Но ножницы оказались слишком большими для миниатюрного замка. Тогда она попыталась засунуть их между дверью и рамой. Однако результатом этого было всего лишь несколько царапин на прочной стали. Очевидно, что эту бронированную дверь можно открыть, только взорвав ее.
Для чего еще можно было использовать ножницы? Ильке снова засунула их под матрас. Вероятно, они не годились даже на то, чтобы покончить с собой. Совсем обессилев, она, шатаясь, дошла до ванной, разделась и опустилась в горячую воду.
А если утопиться?
Будет ли такая смерть мучительной?
Майк решил пробежать один круг трусцой. Он уже так давно не делал этого, что сомневался, выдержит ли дольше чем пятнадцать минут бега. Однако через некоторое время он заметил, что бег дается ему легко. Как будто все это время именно бега не хватало его телу.
Он бежал по пустынным улицам городка. В большинстве окон голубоватым светом мерцали экраны телевизоров. Перед ними сидели люди и смотрели какой-нибудь фильм или какую-либо развлекательную чушь. Как будто с момента исчезновения Ильке ничего не изменилось и жизнь не перевернулась с ног на голову.
Майк бежал все дальше и дальше. Он почувствовал, что уже весь взмок от пота. Он ощущал каждую отдельную мышцу в своем теле. Он был готов все время бежать так, не останавливаясь ни на мгновение. До самого края земли. Что ему еще оставалось делать здесь, если Ильке не было рядом с ним?
* * *
Он почти не разговаривал со мной. Не сказал мне, куда мы ехали. Всего лишь два раза распорядился поменять автобан на развилках.
Было далеко за полночь. На дороге почти не видно машин. Я задалась вопросом, что собирался Рубен делать со мной. Я была для него лишь обузой. Он избавится от этой обузы при первом удобном случае.
Он не разрешал мне снизить скорость.
