Темная тайна художника - Моника Фет
Рубен схватил нож и нанес удар. С картины посыпалась краска. Он искромсал лицо Ильке. Потом изрезал красное платье. Располосовал его от горла до нижней каймы. Разорвал в клочки тело Ильке. Вид ее белых босых ног чуть не лишил его разума.
Он стал уничтожать одно полотно за другим. Шагал по клочкам холста и сломанным рамкам. Поскользнулся. Упал на пол. Снова встал. Соленый пот заливал ему глаза, жег как огонь.
В то время как неистовствовал, он одновременно как бы наблюдал за собой со стороны. Какой-то участок в его мозгу оставался ясным. И холодным. Сохранял накопившуюся в нем ярость. Не давал ему обессилеть в этом безумстве. Что-то подсказывало ему, что эта ярость ему еще понадобится.
Я почти не сомкнула глаз. Прилегла рядом с Ильке и оберегала ее сон. Она беспокойно ворочалась с боку на бок, постоянно просыпалась в панике. Всякий раз я снова и снова напоминала ей, что теперь она не одна. И всякий раз Ильке облегченно вздыхала.
Время от времени я начинала дремать, но это обычно продолжалось лишь несколько минут. Я не решалась поддаться усталости. Возможно, Рубен только этого и ждал. Тогда бы он легко расправился с нами. Одна больная и слабая, другая заспанная, я не собиралась до такой степени облегчать ему работу.
Я размышляла, не давая себе заснуть. Ближе к утру приняла решение и разбудила Ильке.
Ей не стало лучше, скорее даже хуже. Рубен здорово отделал ее. Нижняя губа распухла, левая бровь рассечена и покрылась кровавой коркой. Глаза, казалось, запали еще глубже в глазницах. Волосы на висках были мокрыми от пота.
– Привет, – сказала Ильке и попыталась улыбнуться. Ее голос был таким хриплым, что я с трудом ее понимала.
Я принесла из кухни чай, помогла ей сесть и поднесла чашку к ее губам, так как у нее слишком сильно дрожали руки. Она пила медленными глотками и смотрела на меня поверх края чашки.
– Давай поговорим, – предложила я. – К сожалению, никто не знает, что мы здесь. Мы можем полагаться только на самих себя.
– Хорошо, – прохрипела Ильке. При этом она едва могла ровно сидеть.
Майк поставил будильник на шесть часов утра. Они не должны были терять время. Уже четверо суток Ильке находилась во власти похитителя. Немыслимо долгий срок.
Постель Ютты осталась нетронутой. Впрочем, как и постель Мерли.
Майк принял душ и попытался позавтракать, однако кусок не лез ему в горло. Ютта забыла свой мобильник дома. С ней такое часто случалось, когда она ставила его на зарядку. Но ведь кругом было полно телефонов. Почему она не позвонила?
После второй чашки кофе Майк был уверен, что с ней тоже что-то случилось. Он набрал номер мобильника Мерли.
– Да?
Ее голос звучал сонно, однако она сразу проснулась, когда он объяснил ей причину своего столь раннего звонка.
– Через десять минут буду у тебя, – сказала она.
В действительности ей понадобилось менее восьми минут. Она взбежала по лестнице и первым делом выпила залпом чашку эспрессо, которое он успел для нее приготовить.
– Так. Теперь мои маленькие серые клеточки опять функционируют. Давай выкладывай.
Майк подробно рассказал о своей поездке в Глогау.
– И ни одного звонка от нее, никакой записки, ничего. Это на нее совсем не похоже, – закончил он свой рассказ.
Мерли озабоченно покачала головой.
– Абсолютно ничего.
Она нагнулась к кошкам, которые громким мяуканьем пытались привлечь ее внимание.
– Ее машины тоже нигде не видно, – сказал Майк. – Вчера вечером я совершал пробежку и нигде ее не обнаружил.
Мерли встревоженно посмотрела на него:
– Ты думаешь, она решила действовать на свой страх и риск?
– Дерьмо! – Майк изо всей силы грохнул кулаком по стене. Кошки в панике бросились вон из кухни. – Разве недостаточно того, что пропала Ильке?
Берт повесил пальто в шкаф и принес себе первый за сегодняшнее утро стаканчик кофе. Теперь он сидел за столом и разбирал бумаги по делу Ильке Хельмбах.
Публикация ее фотографии, как и ожидалось, вызвала целую волну откликов. Некий медиум из Голландии уверял, что видел Ильке на том свете. Пенсионер из Нидерштетта утверждал, что Ильке украла у него велосипед. Барменша из Райхенбада узнала в Ильке свою давно пропавшую племянницу. Комиссару потребовалось много времени, чтобы отделить абсурдные заявления от тех, которые были достойны внимания.
Берт еще раз обобщил свои размышления. Он уже несколько дней занимался поисками пропавшей девушки. Она не относилась к тому типу людей, которые кончают жизнь самоубийством. Несчастный случай тоже можно было исключить. В обоих случаях уже давно обнаружили бы ее труп.
Образ скитающейся молодой женщины, находящейся в состоянии смятения, тоже мало ей подходил. В таком состоянии она тем более уже давно бросилась бы в глаза. Людям, находящимся в состоянии помешательства, никогда не удавалось скрываться долгое время.
Точно так же совершенно невероятным он считал предположение, что Ильке могла уйти в подполье, чтобы начать новую жизнь или чтобы просто поразвлечься. Она производила на него впечатление серьезной молодой женщины с чувством собственного достоинства, которая ясно мыслила и могла четко выражать свои мысли.
Оставались две возможности: ее могли убить или похитить. Тот факт, что ее труп еще не нашли, не означал, что она не стала жертвой убийцы. В пользу версии похищения говорила в первую очередь та непоколебимая уверенность, с которой в нее верили друзья Ильке.
Комиссар всегда очень серьезно относился к страхам и опасениям людей, с которыми сталкивался при расследовании уголовных дел. Очень часто они указывали ему правильный путь. Майк, Ютта и Мерли хорошо знали Ильке. Они общались с ней в разных жизненных ситуациях и знали, как она ведет себя в тех или иных обстоятельствах.
Имелась информация, что на улице, где жила Ильке, несколько раз парковался незнакомый автомобиль. Его там видели, по крайней мере, два раза. Один раз на него обратила внимание соседка, и один раз его видел Лео, двоюродный брат Ильке.
А теперь что касается журнала, который ему принесли молодые люди. Он не мог просто так отмахнуться от того вывода, к которому пришла Ютта. И статья была написана в том же духе. Рубен Хельмбах снова и снова рисовал женщину, которой был одержим. И эта женщина очень похожа на Ильке.
Комиссар откинулся на спинку кресла и невидящим взглядом уставился в окно. Но скажите, ради всего святого, почему у великой любви Рубена Хельмбаха было лицо его сестры?
То, что во всех своих картинах он пытался изобразить,
