Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост

честь. Здесь нет революции, и вам не нужны войска, чтобы поддержать свою власть. Мы здесь для того, чтобы ее поддержать, если она на законных основаниях нуждается в поддержке. Но люди назначили вас на этот пост, потому что верили в вашу честность, и, если они ошибались, они должны это знать. – Он сделал паузу, словно собираясь с силами, потом продолжил: – Все презумпции права связаны с вашей честью. Вы вершите правосудие, опираясь на наши полномочия, а мы стоим у вас за спиной. Будьте уверены, мы не потерпим, чтобы в вашем лице оскорбляли наш авторитет.

Голос старика стал низким и решительным:

– Это серьезное дело – призывать нас встать, чтобы бросить вам вызов, и человек не посмеет поступать так по пустячной причине.

Тут он повернулся к моему дяде.

– Итак, Эбнер, в чем же дело?

Несмотря на то, что я был очень юн, я чувствовал, что старик говорит от имени людей, стоящих в зале суда, и опирается на их авторитет. Поэтому я начал опасаться, что мера, к которой прибегнул мой дядя, выходит за рамки закона. Но дядя Эбнер стоял непоколебимый, словно тень огромной скалы.

– Я обвиняю Килрейла в убийстве Элайху Марша! – сказал он. – И я призываю его покинуть судейское кресло.

Когда сейчас я думаю об этом из ряда вон выходящем событии, я удивляюсь спокойствию, с которым Саймон Килрейл встретил удар, но потом вспоминаю, что он предвидел его и был к нему готов. И все равно требовались железные нервы, чтобы противостоять такому обвинению, не дрогнув ни единым мускулом. Судья уже пробовал прибегнуть к насильственным мерам, но потерпел неудачу, и теперь ему пришлось вернуться к прежним манерам законника. Он сидел, положив локти на стол и подперев подбородок кулаками и холодно смотрел на моего дядю, но молчал. Тишина в зале длилась до тех пор, пока вместо судьи не заговорил Натаниэль Дэвиссон – его лицо и голос были тверды, как сталь:

– Нет, Эбнер, он не покинет судейское кресло по чьему-либо голословному обвинению. Если не возражаете, мы хотим получить доказательства.

Судья перевел холодный взгляд с Эбнера на Натаниэля Дэвиссона, затем оглядел мужчин, стоящих в зале суда.

– Я не собираюсь здесь оставаться, – сказал он, – чтобы меня судила толпа на основании громкого обвинения случайного свидетеля. Вы можете не признавать мои полномочия судьи, если хотите, вы можете не подчиняться требованиям закона, но вы не можете аннулировать конституцию Вирджинии и лишить меня прав гражданина. А теперь, – с этими словами он встал, – если вы будете любезны расступиться, я покину этот зал, который из-за ваших действий превратился в место подстрекательства к мятежу.

Судья говорил холодным, ровным голосом, и я подумал, что он столкнулся с непреодолимой трудностью. Как могли стоявшие перед ним люди понять, что нужно поддерживать мир на границе, заставляя ее своенравных обитателей подчиняться закону и судебным разбирательствам – и в то же время отказывать ему самому в соблюдении всех юридических формальностей? Как могут такие вещи, как заседание большого жюри, официальное предъявление обвинения и все права и привилегии, предусмотренные законной процедурой, быть обязательными для одного, но не для другого?

Натаниэль Дэвиссон не дрогнул перед этой опасной проблемой.

– В данный момент нас не волнуют ваши права гражданина. Права частного лица неприкосновенны и останутся за вами, когда вы станете частным лицом. Но сейчас вы не просто гражданин, вы наш уполномоченный. Мы выбрали вас, чтобы вы вершили вместо нас закон. Ваше право судить было оспорено. Что ж, мы, как стоящая за вами власть, должны узнать причину.

Судья сохранял невозмутимое спокойствие.

– Вы захватили меня и держите здесь в плену? – спросил он.

– В служебном здании мы считаем вас должностным лицом, – ответил Дэвиссон. – Мы не только не разрешаем вам покидать зал суда, мы не позволяем вам покидать судейское кресло. Суд останется в том виде, в каком мы его создали, до тех пор, пока мы не захотим его изменить. И это не может быть изменено по желанию или требованию кого бы то ни было, кроме нас самих и по представленной нам веской причине.

Я снова забеспокоился за дядю, потому что увидел, насколько серьезная вещь – вмешательство во власть народа, воплощенную в юридических формальностях и органах закона. Дядя Эбнер, наверное, был очень уверен в том, что у него есть твердая почва под ногами.

И он вправду был в этом уверен. Теперь он заговорил без предисловий, напрямик и простыми словами:

– Эти два человека, – он показал на Тейлора и девушку, – готовы были умереть, чтобы спасти друг друга. Ни один из них не повинен в совершенном преступлении. Тейлор хранил молчание, а девушка с той же целью лгала. Это правда, что произошла ссора влюбленных, и Тейлор покинул наши края именно так, как он рассказал. Он не сказал только о мотиве своего ухода, чтобы не впутывать в дело женщину. А она, чтобы спасти его, призналась в преступлении, которого не совершала. Итак, кто же на самом деле совершил убийство?

Дядя Эбнер, продолжая говорить, махнул рукой в сторону Сторма.

– Мы с доктором подозревали девушку, потому что Марша убили ядом, подмешанным в хлеб, а после изуродовали выстрелом. Вчера мы отправились к судье, чтобы изложить ему факты, но… – мой дядя сделал паузу. – Во время нашей беседы случилось кое-что, показавшее, что мы с доктором ошибались. Этих случаев было два, а позже добавился третий и окончательно нас убедил. Во-первых, у часов судьи закончился завод; во-вторых, мы нашли в его библиотеке книгу, в которой все страницы были неразрезанными, за исключением одной-единственной страницы; а в-третьих, в кабинете окружного клерка мы обнаружили неиндексированную запись в старой книге регистрации актов.

В зале наступила глубокая тишина – в полном молчании люди слушали, как дядя Эбнер продолжил:

– У нас с доктором была теория о невиновности Тейлора и этой женщины, но мы боялись обнародовать ее, пока не найдем объяснения мотива преступления. Теория заключалась в том, что некто, желая извлечь выгоду из смерти Марша, планировал убить его таким образом, чтобы бросить подозрение на женщину, которая пекла для него хлеб. Этот человек, обнаружив, что Тейлор исчез, а у камина осталось его ружье, решил сфабриковать еще одну улику. И вот тут он перестарался! Спусковой крючок ружья при отдаче зацепился за цепочку часов убийцы и вырвал их из жилетного кармана. Убийца подобрал часы и вернул на место, но не заметил, что ключ от часов тоже упал на пол. Вот этот ключ, который я подобрал рядом с телом убитого.

Дядя Эбнер показал собравшимся ключ и повернулся