За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

ударил его наотмашь по лицу. Шванов отлетел в сторону, взвыл, вскочил тут же и, махая какой-то железякой, бросился на Алексея.

Алексей выхватил наган. Шванов, задыхаясь, хрипел, пересыпая слова отчаянной руганью:

— Ты что же, гад, думаешь, я не догадался, кто ты был на самом деле, подлюка… К атаману Болгову потянуло? И Прошку сукой сделал?

Алексей понял, что успех всей задуманной операции решается здесь, на этих рельсах. Может, в этом месте приняла свой смертный час Наташа Ишутина. Может, здесь, стреляя по вагонам, где находились мирные люди, мчалась, оскалясь в диком реве, банда сволочей!

Он сжал зубы и, почти не целясь, выстрелил. Что-то звякнуло о рельсу. Железнодорожный костыль! Надо же ведь такое! Где успел взять? Шванов еще что-то хрипел, извиваясь на снегу, потом вытянулся, затих.

Это был лютый враг. Алексей готов был разрядить в него всю обойму. С минуту постоял около него, тяжело дыша.

Итак, легенда Васьки Каина сорвалась. Но могло бы и хуже быть. Хвати терпения у Шванова, пробрался бы Алексей с ним к Болгову, а там… Где же ошибся? Не очень ли сказочным оказался побег из вагона с разоружением начальника, с ротозеем конвоиром?

А может, уже тогда, на вокзале что-то подозрительным показалось этому отпетому бандюге?

А Прошка? У того все естественно. Тот от души. Его и Шванов не мог бы обвинить. Человек честно, не кривя душой, порывал с бандой, с преступниками.

— Мизгирь! — неожиданно пришла мысль. — Этот мог… Эта телеграмма через стену… Это утверждение, что в нашей камере неопознанный Васька Каин, сама по себе подозрительна. А для такого опытного рецидивиста, как Мизгирь, она стала откровением. Да, не очень-то умно все это получилось, Леха…

Он вздохнул и зашагал по шпалам к станции.

…На рассвете в каморку дежурного по станции зашел молодой человек. На нем были легкий, романовской овчины, полушубок, шапка-ушанка и теплые валеные сапоги.

— Километрах в семи-восьми отсюда в сторону Воронежа обнаружен труп неизвестного, — сказал он и сунул дежурному бумажку. Тот испуганно пробежал ее глазами и, видно, ничего не поняв, спросил:

— Кто вы?

— Разве там ничего не сказано? — улыбнулся устало посетитель.

— Ах, да… Простите…

Дежурный поднял на уровень глаз фонарь и снова углубился в чтение.

Наконец уразумев, кто перед ним, он вдруг страшно переполошился.

— Чем могу…

— Позвоните в милицию.

— Но мы, к сожалению, не связаны с нею телефоном.

— Пошлите человека.

Дежурный, высокий, очень худой, скуластый человек, задумался на минуту.

— Хорошо. Разбужу кассира. Он тут рядом… Одну минутку…

Видно, задремал Алексей, потому что совершенно не слышал, как шумно ввалились в кабинет дежурного три рослых парня в шинелях, с карабинами за плечами.

— Позвольте документик, — вежливо, но настойчиво потребовал один из них, похоже, старший по команде.

Алексей показал документ.

— Вы на лошадях? — спросил он.

— В кошевке.

— Пусть меня доставят в отдел. А вы организуйте доставку трупа. Тут недалеко. Лучше бы на дрезине.

— Ручная свободна, — предложил дежурный.

— Отлично, — похлопал рука об руку старший. — Иванцов! Отвези товарища!

— Есть!

С этого кабинетика уполномоченого Панинского районного отдела ОГПУ и началась новая легенда Алексея.

Кабинетик был небольшой, с низким потолком и давно не беленными стенами. Половину площади его занимали приземистый тяжелый стол с точеными ножками и низкий диван. На стенке у окна висел телефон «Эриксон и К°». Солидный телефон.

Уполномоченный был человеком еще молодым и, видно, с большим удовольствием носил армейскую форму с новыми хрустящими ремнями и желтой кобурой.

На левой половине груди, на красном банте, любовно и старательно сделанном под ромашку, — боевой орден Красного Знамени. Ему, как отметил про себя Алексей, доставляло немалое удовольствие встать со стула, привычно одернуть гимнастерку и как бы невзначай, мельком, взглянуть в небольшое трюмо, которое стояло тут же у телефона, пятерней ловко поправить русые мягкие волосы. Лицо его было примечательно тем, что выражало безграничное уважение к посетителю и полное доверие.

— Я все знаю, товарищ Сокол, — вставая навстречу, сказал он и отстранил документ, который готов был предъявить ему Алексей. — Мне звонил Виктор Петрович… А не пойти ли вам на смелый шаг?

— С этим документом?

— Да.

— Я тоже об этом подумывал. Но это сложнее, чем задумывалось.

— Ничего страшного. — Он вышел из-за стола, одернул перед трюмо гимнастерку. — Мы вас будем разоблачать как волка в овечьей шкуре.

— Догадываюсь… Напишете всюду, что сбежал опасный рецидивист с документом уполномоченного ОГПУ?

— Верно. Кстати, моя фамилия Игнатов, в недавнем прошлом командир кавалерийского эскадрона Первой Конной.

Алексей подал руку.

— Я так почему-то и подумал, — сказал он, кивая на боевой орден.

— Да, это было в Замостье, в боях с белополяками, — вздохнув почему-то, произнес буднично Игнатов и, обняв Алексея за плечи, усадил его на диван. — Итак, вы напали на охрану, обезоружили ее. При побеге из поезда был убит Шванов.

— И обо всем этом вы разрисуете в своих листовках?

— Да.

— Как же мне пробраться тогда к Болгову? Меня схватят ваши активисты в первом же селе.

— У вас будет хороший проводник…

— Кто же?

— Фетисов.

— Прошка? — удивился Алексей.

— Он. Не побоитесь?

— Вы его распропагандировали?

— Его доставили к нам распропагандированным, — улыбался Игнатов. — Когда мне сообщили о трупе на рельсах, я понял, что это ваша работа. Что произошло?

Алексей рассказал.

Игнатов внимательно выслушал Алексея и задумчиво проговорил:

— Фетисов очухался. Это факт. Тогда у меня и мелькнула мысль продолжить вашу операцию в новом варианте. Я позвонил Виктору Петровичу, еще не зная всех подробностей. Но о поведении Фетисова в поезде доложил по рассказу охраны. Бобров доверяет вашему мнению о Фетисове.

— Где он сейчас? — спросил Алексей.

— Тут. В Панино. У тетки. Мы его отпустили.

— Я согласен. Вызывайте его.

— Парень он, кажется, с норовом, — сказал уполномоченный райотделом.

— В каком смысле? — насторожился Сокол.

— Садите, говорит, меня, я заслужил наказание от рабоче-крестьянской власти. Пока не искуплю свою вину, не примирюсь с собой. Вот такой он…

— Я знаю его. Верю.

— Ну что ж, удачи вам, Сокол. Нам пока не удалось скрутить Болгова. Предатели где-то есть. Да и какие силенки у нас? Только появимся в селе — банде уже известно. Сейчас же по балкам, хуторкам попрячутся.

Игнатов вышел из-за стола. В это время раздался осторожный стук в дверь.

— Зайдите! — крикнул он и, покосившись глазами в сторону зеркала, машинально одернул гимнастерку.

Вошел дежурный милиционер.

— Там снова этот немой… Калякает что-то на пальцах, мычит — не пойму, — доложил он.

— Во холера! Вчера все вертелся тут, — недовольно пробурчал Игнатов.

— А когда труп доставили со станции Анна, так этот немтырь,