За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко
рост ниже среднего, блондин, полный, на голове лысина, носит пенсне, левая бровь рассечена. Одежда гражданская, штиблеты, шляпа. Приобретенный хронический насморк…»
Все это Алексей быстро пробежал глазами и вдруг вздрогнул: за соседним столиком кто-то чихнул два-три раза подряд и, натужливо дребезжа носом, стал сморкаться в платок. Алексей бросил на человека взгляд. Спиной к нему, в сером плаще, низкий, широкоплечий, на голове, даже с затылка, подернутая цыплячьим пушком, виднелась широкая лысина…
— О господи! — донеслось до Лешки прерывистое, со свистом, дыхание подозрительного субъекта. — Простыл, и не знаю где, — простонал он, обтираясь платком.
— Перцовкой, Иван Кузьмич, перцовкой лечись, — посоветовал сосед по столу. — Кто же при простуде пиво глотает!
— Сердце, дорогой, сердце… Сдают клапаны. Даже пиво нельзя.
— Ну, поехали? — прогудел вдруг голос Панова. Алексей встал. — Пойдем разными дорогами, — сказал вполголоса Панов.
— Ты этого дядьку заметил? Справа от меня сидел? — остановил его Алексей. — Это же… Ну копия, как в газете описывают. Надо позвонить Боброву.
Панов усмехнулся, лихо подмигнул ему:
— Не выйдет, Леша… Не отвлекайся. Уходи! Я тебя встречаю случайно на Садовой. Ты разыскиваешь портного.
* * *
Большая просторная комната на третьем этаже. На окнах массивные от потолка до полу шторы из зеленоватого бархата, дающие полумрак. Посредине — на точеных фигурных ножках — длинный стол, покрытый тяжелой скатертью. Через всю комнату — ворсистая ковровая дорожка до самой двери.
Их встретила миловидная румянощекая девица с белокурыми волосами и озорными веселыми глазами. Она была в цветастом фартуке. Панов поднес ей букетик ярко-красных цветов.
— Приветствую, цыпка, — сказал он и быстро прошел в комнату.
— О! — воскликнула девица и сунула нос в цветы. — А вы проходите, молодой человек, — кивнула она просто Лешке. — Вас ждут! — сказала приветливо и повесила за его спиной дверную цепочку.
Алексей взглянул на ковровую дорожку, перевел взгляд машинально на сапоги и подосадовал на свою рассеянность: надо было в коридоре пыльцу эту смахнуть.
— Ничего… Не стесняйтесь, — подбодрила его девица. — Проходите.
Алексей шагнул на отливающий голубым огнем ворс дорожки. В дальнем углу комнаты дрогнула портьера, и навстречу ему вышла высокая женщина с худыми впалыми щеками. Он услышал грудной, чуть надтреснутый глуховатый голос:
— Не стесняйтесь, Савинов. Здесь люди свои…
Алексей сделал испуганное лицо, остановился и широко открытыми глазами посмотрел на нее, потом на Панова. Женщина была в длинном черном платье с широкими по локоть рукавами. Волосы коротко стрижены. («Как у наших комсомолок, — мелькнула у Лешки мысль. — Сама… Вот какая она. В глазах действительно то ли тоска смертельная, то ли ненасытная ненависть — будто пепел запорошил их навечно».)
— Извиняюсь… Я не Савинов, — отступил он на шаг. — Зачем ты меня привел, Панов? Сказал, портной тут… Мне портного надо!
Романовская быстро взглянула на Панова. Тот усмехнулся.
— Гляжу, бродит около, — сказал он.
— Вот и отлично, — кивнула Романовская. — А вы не делайте ради бога испуганные глаза, — подошла она к Алексею вплотную и, бесцеремонно положив свои худые руки на его плечи, заглянула ему в глаза. — Вот так, братец мой, а вышитая косоворотка тебе к лицу… — Она сразу перешла на ты. — Небось мамаша своими руками вышивала? — И, вздохнув, отвела глаза. — Родному сыну… столько любви вложила… сколько ночей не доспала…
— Да нет, — буркнул Алексей. — Купил… Правда, дороговато слупили… Но ничего… — Он потоптался и решительно тряхнул своими белесыми лохмами. — Ну, я пойду. Уж вы извиняйте. Не туда я попал. И вы меня с кем-то спутали. Совсем я не Савинов… такое вот дело… — Лешка почувствовал, как жестко вцепились ее пальцы в плечи.
— Садись, — ледяным тоном приказала она. — Мы не ошибаемся.
В это время из того же угла вышел Юдин. Он быстро подошел к нему и протянул руку:
— Здорово, кореш. Не финти. Не советую.
— А чего мне финтить? Шел вот к портному, а попал в непонятную. И никакой я не Савинов, — встал он решительно. — Так что, дорогие граждане, ошибочка произошла. И тебя не знаю толком.
— А меня? — перегнулся через стол Панов.
— Тебя-то как не знать… Ты нашего хозяина племяш. — Он взглянул попристальней на Юдина. — Вроде ты приходил с ним… припоминаю.
— Ишь ты, — язвительно протянул Юдин. — Признал все же!
— Дак что там не признать. В дым пьяные были. Помню! — Алексей попытался уйти, но его усадили на стул уже мужские руки.
— Ну что вы, — завозился было Алексей и вдруг закричал: — Позвать милицию, да? Так я это быстро. Меня там знают… Чего насильничаете? Что вам надо от честного человека? Кто вы такие?
Кто-то с силой ткнул его в шею. Больно завернули за спину руки. Он болезненно сморщился.
— Говори… Ну? Мы видели твои подлинные документы, — прошипел над ухом голос Павла.
— А золотишко… царские монетки от кого прячешь, сука? — прохрипел яростно Юдин.
— О-о-о! — простонал Алексей. — Отпусти, что ли! Сволочи! Вижу — банда!..
Все захохотали. А Лешка, бросая свирепые взгляды на окружавших его мужчин, сквозь зубы цедил проклятья в их адрес и вдруг, уставившись на Панова, выкрикнул злобно: — Ты адресок портняжки подсказал… Ты! Да, да, ты!
Панов весело хохотнул. Отвернулся. Пошел на кухню.
— Ну? — подсела к Алексею хозяйка.
— Что ну? И тебе, мадам, червонцев захотелось? — огрызнулся Алексей. — Идите и берите. Хоть все. Да скорей, а то я их в помойку выброшу.
— Бедный мальчик, — качнула головой хозяйка. — Да успокойся ты. Тут нет грабителей. Мы можем произвести экс, но зачем же еще наказывать человека, властью обиженного. Не бандиты мы, Савинов… Как звать-то?
— Алексей, — насупясь, проговорил «обиженный» и с надеждой посмотрел на хозяйку.
— А по настоящим метрикам?
Алексей мял в коленях кисти рук, молчал.
— Ну?
— Какая разница? — нелюдимо отозвался он.
— Пожалуй, — согласилась она.
…Вернулся он часа за два до закрытия магазина. Прилег на койку и стал выискивать в своей игре «прорехи». Тогда за столом по правую руку от него сел Авсенев, по левую — широкоплечий невысокий дядька, молчаливый и сосредоточенный. От водки Алексей категорически отказался.
— Еще этого зелья не хватало, — с презрением отодвинул он рюмку. Ее, улучив момент, когда Романовская
