За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко
— Тсс! — присел Лешка и полез под вагон. В блеклом лунном свете он сразу же увидел согнувшегося под тяжестью мешка человека.
— Эй! — не растерялся Лешка. — Ты кто такой? Чего тут ходишь?
Человек выпрямился. Мешок скользнул к ноге.
— Это ты, Лешка? — раздался спокойный голос. Гранька сразу признал его.
— Турок…
— Мы это… мы, — отозвался Лешка. — Вот обходим…
— Молодцы, ребята… А я у тещи был. Да решил прямиком топать. Там у депо в стене дыра есть… Так ближе.
— Ну как обновки? Уже примерили?
— Примерили, — сказал Лешка. — Спасибо.
— Не за что… По-божески делиться надо…
«Но ты-то, говорят, не бедствуешь, — подумал Лешка. — Опять вон от тещи поживу прешь…»
Когда Зарубин, прощаясь, поднял мешок, Лешке показалось, будто в нем что-то звякнуло. Мало ли что? Может, и самогоном разжился человек. Сунул в мешок банку-две и прет.
Придя в вагон, Лешка пошуровал в печурке и с сознанием исполненного долга быстро скомандовал:
— А теперь — спать!
Гранька долго ворочался.
А на Лешку нахлынули воспоминания.
Деревня Болтиновка. Вся в розовато-белой пене от цветущих яблонь. Лешка бежит босоногий по лугу. В руках удочка с самодельным крючком. Табунок гусей важно шествует к речке. Впереди огромный серый вожак. Он низко наклоняет голову и, разинув красный клюв, шипит и бесстрашно загораживает дорогу. Лешка оторопело пятится назад, замахивается удилищем. И тут слышится смех. С легкой хворостинкой в руке выходит из кустов в белом нарядном фартучке незнакомая девочка. Две светлые косички мечутся из стороны в сторону.
— Напугался, да? — сквозь смех кричит она.
Лешка смущенно смотрит на нее. Видать, городская. В Болтиновке таких нет. К кому-то в гости, наверно, приехала. Он посмотрел на гусей. У попа вроде все белые… У кабатчика Акулова… У того утки. Вот, пожалуй, у барина…
— Подумаешь, — фыркнул Лешка. — И угрожающе замахнулся удилищем. — Хочешь, всех разгоню?
— Не надо, мальчик, — испуганно подняла руки девочка. — Ты же ведь не злой, правда?
Лешка посопел сердито, спросил примирительно:
— А ты к барину приехала?
— К барину? К какому? Ах да, — засмеялась она. — Аристарха Ивановича в вашей деревне все барином зовут. Да, он мой дядя. Адвокат… Тут его дача. Я буду гостить у него все-все лето! Мне у вас очень нравится.
Она подошла совсем близко.
— Хочешь, будем дружить? — И протянула руку. — Меня зовут Олей. А тебя как?
— Ленька, — пояснил он.
Потом на крутом берегу читали они про какого-то графа Монте-Кристо… Ничего, вроде отчаянный парень. Лешка прозвал Ольгу графиней. Да так и называл ее: ничего, не обижалась. Где-то она? Небось с буржуями драпанула. Сколько уж прошло-то? Небось лет пять…
ГЛАВА 2
Изрядно поношенный коричневый офицерский френч с многочисленными карманами Лешка перепоясал узеньким ремешком, трижды надставленным лоскутиками из разной кожи, сбил на светлые свои вихры замасленный картуз и весело рассмеялся:
— Теперь бы лаковые сапоги еще, а?
Гранька, работавший в столярке после обеда, собирался на рынок. В обеденный перерыв в слесарном цехе, куда определил в последнее время дядя Степа Лешку, появился высокий человек в кожаной куртке, форменной фуражке, с ремнями вперекрест на груди и спине. Правую щеку его пересекал глубокий красный шрам. Черные, строгие глаза, быстро пробежав по станкам, остановились на дяде Степе. Дернув черной лохматой бровью, человек со шрамом толкнул дощатую дверь, залапанную мазутом, и скрылся в боковушке.
Дядя Степа, торопливо обтирая руки паклей, озабоченно пошел за ним.
— Из железнодорожной ЧК, — вполголоса заговорили рабочие, — Бобров…
Лохматобровый чекист вместе с Чугуевым снова появился в цехе. Дошел до середины помещения, остановился и помахал рукой, требуя внимания.
— Леша, — сказал Чугуев, — зови всех деповских. Митинг будем проводить.
— Сегодня, товарищи, ночью в вашем депо какая-то сволочь обезоружила сразу две «овечки». Сняли всю важнейшую арматуру. До каких же пор вы будете сторонними наблюдателями этих бандитских действий? До каких, спрашиваю я вас, товарищи рабочие?
У Лешки заныло сердце. Ему казалось, что все смотрят на него. Это они с Гранькой кружили тут ночью вокруг депо, воображая, что находятся в карауле.
А товарищ Бобров говорит о гидре контрреволюции, которая поднимает свою гадючью голову.
— В стране, товарищи, враги пролетарской революции плетут сети заговоров, из-за угла убивают наших активистов. Антанта готовит новый поход, — резко бросал в толпу Бобров, стуча кулаком о железные прутья оградки, будто вколачивая гвозди. — В Москве показали свое истинное обличье левые эсеры. Десятки преданных товарищей из продотрядов уже сложили головы от бандитских пуль. Призываю вас усилить бдительность. Вчера органами ЧК арестован бывший деникинский офицер Неклюдов, который, маскируясь под мелкого спекулянта, продавал из-под полы соль.
— Соль? Это который в бабской кофте был? — воскликнул Лешка, пораженный словами чекиста.
Бобров отыскал глазами Лешку.
— Ты его знаешь? — спросил он.
— Сто раз видели с Гранькой… С моим другом, — краснея от всеобщего внимания, отозвался Лешка. — А знать… Кто ж его знает. Просто видели.
— И как солью торговал? — продолжал допытываться Бобров.
— Он же ее под видом картошки. Картошка самая настоящая, а разломи — там комок соли. Как раз облава была. Он мешок вскинул — и на выход, а одна картошка выпала. Гранька подобрал ее… Ну и там соль оказалась…
Потом выступил от имени партячейки Степан Чугуев. Он предложил создать для охраны отряд добровольцев.
— Государственное имущество — это наше кровное имущество, — сказал он. — И мы не позволим каким-то темным гадам растаскивать его.
Рабочие одобрительно загудели.
— Пиши, Степан, все пойдем!
«Неужели и среди деповских есть такие… ворюги?» — подумал Лешка. Но тут же эту мысль вытеснила другая, тревожная: возьмут ли в охрану? Доверят ли настоящее оружие?
…С последней высокой насыпи Лешка увидел свой вагон и радостно присвистнул: из железной трубы поднимался густой смоляной дым.
Добыча Граньки была сказочно богатой: ведра полтора картошки (она была в рубахе, воротник которой по-хозяйски стянул Гранька обрывком тонкой бечевки).
— Вот… на выбор… прямо с возу брал, — докладывал Гранька. — А это шмат сала.
Оно было желтым, будто покрыто ржавчиной.
— Жмот, видать, хозяин-то, — заметил Лешка, прикидывая в руке кусок. — Лет пять небось в кадке пролежало.
— А это, — развязывая узелок поменьше, продолжал торжественно Гранька, не слушая друга, — это… Видишь? Фунта два небось…
Гранька отстранился. На тряпке мелким золотым бисером рассыпалось пшено. Лешка запустил в него руку, пересыпая меж пальцев.
— Каша, — хмыкнул он. — Можно и в похлебку… Так на дольше хватит…
Лешка ткнул пальцем в следующий узел.
— А тут что?
— Тут целая булка аржанухи. Тяжелая. Еле дотащился! — суетился радостно Гранька. — И еще… еще пять
