Предатель. Я не твоя - Элен Блио
— Стой ты… дурочка. Гордая. Бешеная. Знал бы этот твой… от чего отказывается…
Я не уверена была, что Демьян от меня отказался, но факты били наотмашь. Фото, которые прислал его отец и молчание самого Демьяна. Его телефон словно умер.
— Я помогу. Найду тебе твоего Мирзоева. Но помни, лучше тебе получить помощь от меня.
Ильдар встал, очень близко, притянул меня к себе.
— Стань моей. И тебе ничего не будет угрожать, никогда!
— Я беременна от Демьяна, Ильдар. Нужна тебе такая невеста?
Он переменился в лице, но не отпустил, смотрел в глаза, оценивал.
— Нужна. Ты нужна.
— А мой ребёнок?
— Твой ребёнок часть тебя, Злата. Значит, будет мой.
В тот момент я реально очень сильно пожалела, что не могу его любить.
Но я и правда не могла. Ильдар был… друг, брат, соседский мальчишка, которого я с детства знала. Хулиган, нахал, наглец, бандит, лихач, веселый парень, опасный тип. Но на роль своего мужчины я не могла его назначить никак. И делать его несчастным мне тоже не хотелось.
— Мне надо поговорить с Мирзоевым. Если он откажет, тогда…
Я была уверена, что если Никита не станет мне помогать — я обречена.
Сбегу сама — меня найдут. И всё.
Я не смогу сбежать и надежно спрятаться, если буду рассчитывать только на свои силы. Даже если у меня будет помощь Ильдара.
Он слишком самонадеян. Ему кажется, что Шереметьевы обо мне забудут, если я стану не свободной. Нет. Отец Демьяна опасный, хитрый враг, хищник. Ему не нужна такая проблема. А если он к тому же узнает, что я беременна от его сына… Это сразу смертный приговор. Впрочем, приговор мне Тимур Олегович уже вынес.
— Помоги мне, Ильдар. Пожалуйста!
И вот я стою в офисе Мирзоева, он разглядывает меня с интересом.
А я разглядываю его.
Высокий, смазливый. Не похож на Демьяна, совсем другой типаж. Демьян больше, шире в плечах, мужественнее. Олицетворение силы. Брутальный мачо, который на поверку оказался слабым, неспособным на поступки. Предателем.
Никита явно не прост. Оценивает меня. Прикидывает шансы — размышляя, что ему будет стоить беседа со мной.
— Ну, пойдём со мной, девочка Злата, поговорим. Мне «зашёл» твой маскарад.
Маскарад — это униформа клининговой компании. Самый простой способ попасть в святая святых клана Мирзоевых. Я точно видела такой приём в какой-то из серий детективов, которые смотрел дед, героиня договаривалась с уборщицей, чтобы попасть к нужному человеку. Мне одежду принёс Ильдар, сказал, что к чему, куда нужно пойти, где оказаться, в какое время.
Мне не было страшно. Я боялась только того, что Никита мне не поверит. Но судя по его словам он был в курсе моих проблем.
Кабинет у Никиты стильный. Но какой-то тёмный. Словно траурный.
Передергивает меня от этого сравнения. Я ведь и сама в трауре сейчас.
— Рассказывайте, что вас привело ко мне. — Никита говорит тихо, но твёрдо, делово.
— Меня хотят убить.
— Любопытно. А я тут при чём?
— Повесят убийство на вас.
— Интересно, каким образом? — он не усмехается, внимательно на меня смотрит.
— Это вы должны знать, каким образом такие дела проворачивают. Это же не для полиции. Ему нужно будет, чтобы Демьян поверил в то, что это вы, вот и всё.
— Вы меня удивляете, Злата.
Я и сама себя удивляю. Но времени на удивление нет. И сил.
— Я просто жить хочу.
— Очень?
Интересно, а можно хотеть жить как-то иначе?
— А я вот, наверное, не хочу. Устал. Такая… тупая она, эта жизнь.
Он закрывает лицо руками, с силой трёт, рычит зло, как-то бешено. Но я совсем не боюсь. Вообще.
— Как же я ненавижу эту сволочь! Как же ненавижу! Старый мерзавец.
Никита говорит про Шереметьева старшего. Это очевидно.
— Что тебе Демьян про меня рассказывал? Говорил, что я его сестру обрюхатил и бросил?
Он смотрит на меня, ответа не ждёт. Жутко так смотрит. Потеряно.
Вернее… Он потерял, самого близкого человека потерял.
— Сука… Я любил её. Нет. Люблю. Люблю её, эту мышку серую, девочку нежную. Да, сначала по приколу было. Хотел… да, поглумиться хотел, была мысль. Она такая… — он усмехается, глаза закатывает, — она не знала кто я! Капец! Ну да, когда наши отцы вместе были, Алёнка еще совсем дитём была. Малышкой.
Никита замолкает. Опускает голову. Я чувствую, как меняется тональность его дыхания, оно становится тяжелее.
— Я играл. И доигрался. С ума сходил. Я на всё был готов, только бы Алёнка со мной рядом. Моя девочка. Глупая. Захотела по-хорошему. Решила во всём признаться отцу. А он её…
— Никита, я беременна от Демьяна.
— Поздравляю. Надеюсь, у тебя хватило ума промолчать?
— Хватило.
Он вскидывает глаза. Смотрит еще пристальнее и как-то… по-новому, что ли? Меня бросает в дрожь. Нет, я не его боюсь. Боюсь того, что он мне может предложить.
— И что ты хочешь от меня?
— Я хочу исчезнуть. Помогите мне исчезнуть.
— Исчезнуть?
Никита усмехается, затем подходит к стене, сдвигает панель, достаёт бутылку. Янтарная жидкость расцветает в бокале, когда он подносит её к небольшому, встроенному в стену светильнику.
— Исчезнуть это правильно. Но тебя будут искать. Готова ты всю жизнь прятаться? Всю жизнь оглядываться? Бояться? За себя? За ребёнка?
— У меня есть выход?
— Нет. Даже если аборт сделаешь — нет. Пока Демьян тебя хочет — выхода нет. А он вряд ли перестанет хотеть. Знаешь, как у нас, у мужиков-охотников? Нужна именно эта добыча. И чем сложнее к ней пробраться, тем слаще победа. Отец Демьяна прекрасно об этом знает. Знает своего сына.
— Я готова прятаться. Готова ко всему. Но я хочу жить. И мой малыш должен жить тоже.
— Правильно. Мать должна защищать своё дитя. До последнего вздоха.
Он опрокидывает в горло содержимое стакана. Не морщась. Глаза закрывает.
— Почему вы думаете, что Алёна… добровольно пошла на это?
— На что? Я не думаю. Я… я предупреждал её, что будет именно так. Говорил, что по-хорошему быть вместе нам не дадут. Это был её выбор.
— Неужели? Сколько ей лет?
— Какая разница? Она старше тебя. Но ты… ты в худшем положении. И ты готова идти на жертвы.
— Может быть она тоже была готова?
— Когда пошла и рассказала обо всем своему шизанутому папаше?
— Это её отец. Возможно, она просто доверяла ему, любила.
— Не важно. Сейчас это уже не важно, Злата.
— Вы не простите её?
Он смотрит на меня как-то странно, как на полную идиотку.
— Не прощу? Мне не за что её прощать.
— Но… — он сбивает
