Недоброе имя - Павел Алексеевич Астахов
– Не думаю, что я готова на такой обмен, – покачала головой Лена. – Наша задача сделать так, чтобы Шкуратов с Никитой прекратили ломать жизни всех людей, а не только мою. Так что информацию в любом случае следует передать в нужное место. Пусть разбираются. Сможешь?
– Попробую, – в голосе Таганцева звучало сомнение. – Вечно ты хочешь спасти человечество вместо того, чтобы спасать себя.
– Только для начала я сама хочу встретиться с Никитой, чтобы посмотреть ему в глаза.
– Лена, зачем? Ничего, кроме неприятного послевкусия, эта встреча не принесет.
– Мне это надо. Тем более ты говоришь, что именно этого он и ждет. Того, что я к нему обращусь.
– И ты согласна умаслить его эго? И так раздутое до небывалых высот?
– Согласна, потому что нам это только на руку. В общем, ты как хочешь, а я ему звоню и назначаю встречу.
Елена Кузнецова достала телефон и набрала номер Говорова. Тот ответил сразу, как будто ждал ее звонка.
– Здравствуй, Лена. Приятно, что ты про меня вспомнила. Что? Новая любовь закончилась? Узнал твой благоверный про тебя правду?
– Да, Виталий знает про меня правду, – подтвердила Лена. – А я теперь знаю правду про тебя. Никита, нам надо поговорить.
Говоров помолчал.
– Да, хорошо. Я знал, что ты обязательно ко мне обратишься. Никто не в состоянии тебе помочь, кроме верного старого друга Никиты. Я же всегда предлагал тебе помощь, но ты вечно отказывалась.
– И что? Теперь ты откажешься?
– Нет, конечно нет. Я ждал, когда это случится. Ты должна понять, что любой тебя приму только я. Даже с запятнанной репутацией. Я не твой чистоплюй Миронов. Понимаю, что обстоятельства в жизни могут быть разные. Знаешь что. Давай через два часа в нашем кафе. В том самом, где я назначил тебе первое свидание.
– Очень романтично, – Лена усмехнулась. – Хорошо, я буду там через два часа. Там и поговорим. Ты прав, нам давно пора это сделать.
Она отключилась и посмотрела на Таганцева.
– Я еду с тобой.
– Не глупи, Костя, ну не нападет же он на меня в общественном месте. Правда, надо признать, он всегда был горяч и импульсивен, хотя и умел держать себя в руках. А отвечал всегда позже и откровенной подлостью. Что, кстати, мой случай как раз и доказывает.
– Хорошо, тогда я буду неподалеку. И еще нацеплю на тебя микрофон. Такой же, как поставил в говоровском кабинете. Звук выводится на телефон, поэтому я буду слышать все, что Никита делает и говорит. Если ты на это не согласишься, то я сейчас же позвоню Миронову и все ему расскажу.
Это был шантаж, но, разумеется, он сработал.
До кафе, в котором назначена встреча, ехали пятнадцать минут, так что Лена решила использовать это время, чтобы поработать, и Таганцеву ничего не оставалось, как оставить ее одну, нацепив на нее микрофон и договорившись, что в девятнадцать тридцать он включит дистанционную запись.
Немного подумав, Костя позвонил своему приятелю из конторы, с которым уже советовался по поводу телеграм-помойки. Тогда тот сказал, что они ничего не могут сделать с каналом, потому что его админ сбежал и находится за границей. Теперь у Таганцева на руках неопровержимые, на его взгляд, доказательства, что за каналом стоит действующий работник Генеральной прокуратуры. Может, этого окажется достаточно, чтобы добиться той самой справедливости, которой так жаждет Лена.
Встретились они в соседнем кафе, чтобы Косте оттуда было удобно следить за назначенной встречей. Обо всех предпринятых действиях он рассказал своему визави честно, в том числе и о методах, с помощью которых добыл искомые улики. Собеседник присвистнул.
– Кость, ты ж вроде давно работаешь. Понимаешь, что доказательства, добытые такими незаконными способами, нигде не примут. И вообще жучок в кабинете сотрудника Генпрокуратуры – это неминуемые неприятности, причем на собственную задницу, а не на его. Твой Говоров скажет, что просто хотел пошутить. И все. Этим все и закончится. А если он попрет против тебя, то ты вряд ли отделаешься легким испугом. Ты погонами рискуешь.
– То есть я рискую погонами, а он нет? Он, пользуясь служебным положением, сливает информацию в интернет, доставляет неприятности людям, шантажирует их, занимается откровенным вымогательством, а никому и дела нет?
– Костя, да не горячись ты так. Это как раз тот случай, когда все ситуацию понимают, а сделать с ней ничего не могут. Помнишь же дело Кремезова? Факт вымогательства был зафиксирован, какие-то шестерки сели, а Шкуратов и его кукловод вышли сухими из воды. Потому что единственный, кто может дать показания, это Шкуратов, а он их никогда не даст. Ладно, бывай. И прекрати бороться с ветряными мельницами. Это обычно плохо заканчивается.
Надо признать, что после этой встречи Таганцев слегка приуныл. Теперь идея Лены добиться справедливости стала казаться ему еще более невыполнимой. Ах, если бы она только послушалась его, Костю, и договорилась с Говоровым о том, чтобы удалить лишь информацию о ней. Но на это мало надежды. Она такая упрямая.
Но все упрямство и самостоятельность судьи Кузнецовой Таганцеву еще предстояло в полной мере осознать чуть позже, когда он, увидев через окно, как Никита Говоров входит в кафе, включил дистанционную запись на микрофоне, который прицепил к пиджаку Елены, замаскировав под брошь, и обнаружил, что микрофон Елена сняла. Таганцев видел парочку через шумную дорогу и два разделяющих их оконных стекла, но вот слышать, о чем они говорят, и сделать запись не мог.
* * *
Петр Шкуратов снова в задумчивости стоял перед окном, за которым бесновался осенний дождь. А в Москве уже выпал первый снег. Впервые за несколько лет Петр вдруг осознал, что, оказывается, соскучился по снегу, пушистому, мягкому, заботливо укутывающему землю, кусты и деревья от морозов.
Здесь, на чужбине, снег, конечно, тоже бывает, но быстро тает, и настоящего буйства зимы Шкуратов не наблюдал уже несколько лет. Впрочем, как и лета. У него было ощущение, что он живет в непроходящей осени. В любое время года температура плюс восемь-десять – норма вещей. Как к этому привыкнуть?
Петру было о чем подумать. Вчера позвонила Катька, его сестра. Та из двух близняшек, которая худо-бедно общается с ним, в отличие от Лизы. Та даже не пытается скрыть, что относится к брату и его деятельности, как к
