Недоброе имя - Павел Алексеевич Астахов

Шкуратова. Она сама мне это рассказала.

– Так-так-так, – у Натки загорелись глаза. – А ты знаешь, как эту самую Лизу найти? Может быть, она тебе свой телефон дала?

– Нет, телефонами мы не обменивались, но Витя же ее знает, поэтому легко найдет. А о чем ты хочешь с ней переговорить?

– Ну да. Может быть, она знает, как воздействовать на ее брата? Она же может его попросить, чтобы он отказался от публикации компромата на Лену.

Варвара задумчиво покачала головой.

– Натка, если все так, как ты мне рассказала, то это большой бизнес, а Шкуратов – та еще акула. Вряд ли он откажется от выгодного заказа, а очевидно же, что Лену заказали. Он точно не откажется только потому, что его сестра попросила. Отношения у них не самые лучшие, как я поняла.

– Но попробовать-то мы можем, – резонно заметила Натка.

Варвара с этим согласилась и тут же позвонила мужу. Виктор Гладышев сразу продиктовал телефон Лизы Поповой, и уже спустя полчаса Натка с Варей ехали по продиктованному им Лизой адресу.

Лиза встретила их в пижаме и широко зевая.

– Вечеринка вчера удалась, – пробормотала она. – Когда вы позвонили, я еще спала, да и сейчас еще толком не проснулась. Вы проходите, будем кофе пить. Я без кофе не человек.

К столу она вместе с кофе подала еще какие-то маленькие, очень вкусные бутерброды, которые быстро нарезала, красиво накрыв стол.

– У нас дома заведено, чтобы завтрак обязательно был красиво сервирован, – рассказывала она, пока ее руки ловко мелькали над столом. – Мои родители были совсем простые люди, и понятно, что без особого достатка, так что сливочный сыр и соленый лосось нам даже не снились. Но мама к завтраку обязательно пекла оладьи или блинчики, такие кружевные, тоненькие, очень вкусные. Или делала бутербродики со шпротами. Или просто обжаривала подсохший белый хлеб, делала сладкие гренки. Их мы с Катюхой, кстати, больше всего любили. Так что с тех пор я всегда готовлю завтрак, даже если легла в четыре утра, вот как сегодня.

– Ты извини, что мы так без предупреждения вломились, но у нас очень важное дело.

– Да ладно извиняться. И так понятно, что важное, иначе бы ты вряд ли приехала. Что случилось?

– Знакомься, это моя подруга Наташа, – представила Натку Варя. – Собственно говоря, мы из-за нее здесь. Я к ней с утра приехала, и она мне рассказала, что ее сестра попала в беду из-за твоего брата.

– Петьки? – лицо Лизы досадливо перекосилось. – Так с ним вечные проблемы. Но я же тебе сказала вчера, что мы с ним не общаемся.

Да, именно так Лиза и говорила. Варя беспомощно посмотрела на Натку. Видишь, мол. Натка решительно выступила вперед, решив взять дело в свои руки.

– Лиза, я понимаю, что вы тут, скорее всего, ни при чем…

– Что значит «скорее всего»? – тут же взвилась Попова.

Натка примирительно подняла вверх обе руки.

– Вы тут ни при чем. И я понимаю, что мы, наверное, не первые, кто обращается к вам с просьбами по поводу вашего брата, но поверьте, это очень важно. Моя сестра Лена – федеральный судья, и попытка нанести ей репутационный ущерб – это нарушение закона о неприкосновенности судей. Но дело не в этом, она любимая жена, мать маленького сына, и весь этот скандал вокруг ее репутации очень плохо на ней сказывается. Она ночей не спит. Расстраивается. А никаких выходов на вашего брата, кроме вас, у нас нет. Только он может остановить этот поток лжи.

– Если захочет, – усмехнулась Лиза. – Вы же понимаете, что компромат и грязь – это Петькин бизнес, на котором зиждется его финансовое благополучие. И деньги – Петькина единственная страсть, и он никогда ее не предаст. Он совершенно циничный человек, он бы и родителей продал за куш повыгодней. Собственно говоря, потому я с ним и не общаюсь.

– А ваша сестра?

– Катя? Она добрее, чем я, поэтому иногда с ним созванивается. Все переживает, как он там, на чужбине.

– А мы можем с ней переговорить?

– Можете, – пожала плечами Лиза. – Но это ни к чему не приведет. Правда в том, что по просьбе любой из нас Петька компромат не остановит.

– Но, может быть, он назовет имя заказчика. И тогда мы сможем выйти на него другими способами.

Лиза критически осмотрела Натку с ног до головы.

– Вы?

– Ну не мы, так наши мужья.

– Ваши? Гладышев имеет такие рычаги влияния?

– Мой и муж Лены. Впрочем, к Варе он тоже имеет отношение. Он – ее бывший.

– Вот как, – теперь глаза Лизы светились таким откровенным любопытством, что Варвара дернула Натку за руку.

Что за глупый язык. Ну ничегошеньки же они про эту Лизу Попову не знают, а вдруг она, работая в «Спектре» и имея доступ к огромному количеству информации, тоже задействована в мутных схемах своего брата. А вся размолвка между ними – это лишь для отвода глаз. И рассказывает она про их трудные отношения первым встречным ушам, которые готовы слушать, чтобы лишний раз подтвердить эту размолвку.

Лиза заметила ее жест.

– Ты что, думаешь, я с Петькой в паре работаю? – правильно догадалась о ее мыслях Лиза. – Нет, я не по этой части. Грязь и шантаж не мой метод. А то, что любопытство проявляю, так это женское качество. Никуда его не денешь. Ладно, девы. Чтобы окончательно развеять ваши сомнения, сейчас позвоним Катьке и к ней выдвинемся. Я, конечно, не верю, что она нам поможет, но вдруг. Попытка не пытка, как говорится.

Уже во второй раз за сегодня Варя слышала эту фразу. Через полчаса они снова сидели в машине и ехали на другой конец Москвы, где в спальном районе жила Екатерина Благова, в девичестве Шкуратова. У Вари заныла спина, все-таки таких нагрузок в последнее время она избегала. Она растирала поясницу, стараясь делать это незаметно от Натки. Впрочем, та не обращала на нее никакого внимания, увлеченно разговаривая с Лизой. Она действительно была интересным собеседником, это Варвара уже успела заметить.

Катерина, в отличие от сестры, проснулась уже давно. В квартире царила абсолютная чистота, поблескивали влажные полы, их явно только недавно намыли, а на плите булькал вкусно пахнущий обед. Натка в очередной раз рассказала всю историю, которую теперь обе сестры выслушали с неослабевающим вниманием.

– Все-таки не зря у Петьки даже школьное прозвище было подходящее. Шкура. Ни меня, ни Лизу никогда так не обзывали, – сказала Катя. – А ему это прозвище прямо очень подходило. Шкура и есть. И отец это с