По волчьему следу - Станислав Владимирович Мальцев
Не лучше обстояли дела и у Вершинина. Он разрабатывал версию, связанную с наследником Старковым. С помощью органов милиции и расспросов населения он скоро узнал о Старкове все. Жадный, хитрый, себе на уме, Павел Старков числился в колхозе конюхом, работал спустя рукава, так, чтобы только не выгнали из колхоза.
Зато дома он преображался. Все свободное время он отдавал огороду и свиньям, которых у него было пять штук. Соседи сказали, что он любит их больше, чем родных детей, во всяком случае, кормит лучше и не бьет. Каждое лето, когда цены на мясо были на рынке особенно высоки, Старков колол несколько свиней и уезжал в город, на базар. Поговаривали, что у него дома, в кубышке, лежит не одна тысяча.
Откровенно говоря, следователь не очень верил в то, что Старков способен был убить Мишину. Долголетняя практика говорила Вершинину, что трус редко решается на убийство, а Старков трус, это очевидно. Но проверить эту версию было необходимо.
Однажды утром, когда Вершинин просматривал протоколы опросов, к нему в комнату вошла Катя Елисеева.
— Здравствуйте, товарищ следователь, — сказала она. — Я узнала одну очень интересную вещь...
— Слушаю вас, садитесь. — Вершинин подал ей стул.
— Слышала я от Дарьи Макаровой, что она в ту самую ночь, когда убили Мишину, видела Старкова. Он крался огородами к дому...
Катя замолчала и выжидательно посмотрела на следователя.
Вершинин был внешне невозмутим, хотя внутренне весь напрягся. Он не спеша написал имя и фамилию названной Катей женщины.
— Так, значит, ночью, огородами... — повторил он. — А вы, Катя, смогли бы попросить ее зайти сегодня сюда, ко мне?
— Конечно. — Катя встала. — Я ее сейчас пошлю.
После ухода девушки Вершинин задумался. Если Старков действительно убил Мишину с целью получения наследства, то нужно немедленно делать у него обыск...
Дарья Макарова оказалась уже пожилой женщиной, одной из соседок Старкова. Она подробно стала рассказывать о Старкове, не жалея черных красок. Видно, она, как, впрочем, и все в селе, не любила этого лодыря, стремящегося поменьше сделать для колхоза и побольше урвать с него. Незаметно Вершинин подвел ее к интересующему его вопросу.
— А скажите, Дарья Алексеевна, не замечали ли вы за Старковым каких-то необычных, странных поступков?
— Да нет, пожалуй... — Доярка на минуту смолкла. — Только вот раз я ночью видела, он чего-то крадучись к дому пробирался.
— А когда это было, не вспомните?
— Помню, как же не помню. Это было как раз в ту ночь, когда Мишину убили, я еще ходила тогда на свадьбу смотреть...
— В какое время вы его видели?
— После трех часов. Я, как сейчас помню, проснулась — петух закричал, — вышла во двор к корове, тут его и увидела...
— Раньше вы не видали, не слыхали, чтобы Старков ночью куда-то ходил?
—Да нет, никуда он не ходит, никто его и не приглашает, а на кино он деньги жалеет. Все дома сидит...
Записав рассказ доярки, Вершинин отпустил ее. После недолгих раздумий он решил пока обыска у Старковых не делать, так как он наверняка ничего бы не дал. Старуха была задушена, и на обнаружение орудий убийства и следов крови не приходилось и рассчитывать. А если на одежде, руках и лице Старкова и имелись какие-то следы: ранения, царапины, полученные во время борьбы со старухой, то они давно уже зажили.
На всякий случай Вершинин подробно расспросил всех соседей Старкова, не замечали ли они в те дни на нем рваной одежды, синяков или царапин на лице и руках. Но никто ничего определенного не сообщил.
На следующее утро Вершинин вызвал Старкова к себе на допрос.
Следователь заполнил протокол опроса и внимательно наблюдал за Старковым. Вершинину сразу бросилось в глаза, что Старков страшно испуган этим вызовом, бледен и едва сдерживает дрожь.
Так может быть испуган тот, у кого совесть нечиста, но... но так же может вести себя и просто нервный, робкий человек, для которого вызов к следователю — трагедия.
Вершинин внимательно посмотрел на Старкова, и тот сразу опустил глаза. «Кто же это? — подумал следователь, — убийца, страшащийся кары за свое преступление, или невинный человек, боящийся того подозрения, которое пало на него из-за рокового стечения обстоятельств? Нужно прежде всего его успокоить...»
— Послушайте, Старков, — начал Вершинин. — Расскажите мне, какое имущество вы получили от Мишиной в наследство?
— От Мишиной? — Старков поднял голову. Он попытался сосредоточиться, стал что-то вспоминать, считать про себя, шевеля губами.
— Значит, дом, — начал он, — корова, две свиньи... — И он стал перечислять все подряд. Вершинин терпеливо слушал.
— Ну, а что-нибудь ценное — деньги, облигации, может быть, золотые вещи были?
— Такого ничего не нашлось. — Старков сокрушение вздохнул. — Был слушок, что у Петровны имелись облигации трехпроцентного займа, но, видно, брехали бабы. Девать-то ей их некуда было бы...
Вершинин отметил про себя, что, как только речь зашла о Мишиной, Старков сразу успокоился, к нему даже вернулся румянец.
— А где вы были ночью два месяца назад, когда была убита Мишина? — отчетливо выговаривая каждое слово, наконец врасплох задал ему вопрос Вершинин.
Старков мгновенно побледнел, съежился, стал как будто меньше ростом.
— Ну, отвечайте, где вы были той ночью?
— Я был дома... — почти шепотом ответил Старков.
— Неправда! Вы куда-то ходили, вас видели. Отвечайте!
Старков молчал.
Вершинин, прищурившись, внимательно наблюдал за ним. Неужели он убийца? Или здесь что-то другое?
— Вы понимаете, в каком вы находитесь положении, Старков? Вас не было дома в то время, когда была убита Мишина. Вы понимаете, что это значит?
Старков поднял глаза на Вершинина.
— Господи! Я-то при чем? Гуськов же убил ее, все знают... — Он замолчал. — Неужели вы думаете... — Он встал.
Встал и Вершинин.
— Садитесь и успокойтесь. Вас просят объяснить, куда вы ходили той ночью. Отвечайте.
— Не убивал я Петровны, что вы! — плачущим голосом начал Старков. — Да разве я могу? Да провались все это наследство... — Он замолчал. — Ладно, скажу, раз такое дело. Верно, ходил я той ночью. В конюшне был. Немного овса я там отсыпал, от колхозных лошадей, стало быть, утаил. Так вот хотел домой этот
