Прах херувимов - Евгения Райнеш
— Фаллос? — строго спросила она.
— Он самый, — опять задребезжала Ада. — Фаллос, да. В очень скрытом месте сделала, тогда это вообще для женщины невиданный позор. Татуировку сделать, да ещё ТАКУЮ! Но помогло, да. Как противоядие.
— Точно помогло? — вдруг заволновался Ринат. — Это может помочь? От страхов, которые фобии?
Ада, прикрыв глаза, помолчала несколько секунд и ласково замурлыкала:
— Слышала, ты острого боишься?
«И когда успела подслушать?», — поразилась Мара, а Ринат послушно кивнул.
Кажется, никого, кроме Мары, эта ведьма из Ада не напрягала и не настораживала.
— Так вот, твой оберег — круг. Фигура, у которой нет ни начала, ни конца, и каждая точка на нём равновесна другой. Совершенная форма без единой острой грани. О круг нельзя пораниться, и о него невозможно зацепиться. Он — беспристрастный, он никакой. Круг — постоянное возвращение к самому себе, к исходной точке. Повторяющееся до бесконечности действие.
— По-вашему получается, — не выдержала Мара. — что круг — это просто какой-то вечный день сурка. В чём прелесть-то?
— Зато без боли.
Даже в тусклом вагонном освещении чувствовалось, что Ада хитро прищурилась. Такой у неё стал голос… Прищуренный.
— Как же совсем без боли? — спросил Валентин. — Для обретения любой силы нужно пройти через инициацию страданием. Нет боли — нет развития. Да та же самая татуировка: боль и есть жертва, которую платишь за рисунок, чтобы он стал Силой.
Он поймал на себе удивлённые взгляды и пояснил:
— Много читал, чтобы лучше знать. Хотел наколоть, я же говорил…
— Ой, — неожиданно произнесла Ева. — Лично я очень серьёзно отношусь к татуировкам, поэтому у меня и нет. Они однозначно влияют на судьбу и энергетику. Особенно если это символы, а не просто рисунки. Ты же, получается, дополняешь тело определенным знаком. Разумеется, это тебя меняет. Любое, даже самое невинное, украшение меняет внешность. А тут — под самую кожу…
— Я согласен, — Даня протянул руку и полюбовался змеями, которые обвивали его запястье. — Только меняет тебя самого или твою судьбу?
Ада внимательно вслушивалась в разговор, чуть покачивая головой в такт движения поезда.
— Судьбу и человека, — глухо произнёс Ринат. — Это взаимосвязано. Нанося себе на тело тот или иной рисунок, человек влияет на свою судьбу. Цветом и глубинным смыслом, заложенным в символе. Татуировка может быть своеобразным оберегом, который всегда с тобой и на тебе. И в то же время, тату — это магия с особой энергией, влияющей на характер владельца, и поэтому — на судьбу.
Мара на секунду задумалась и тут же покачала головой:
— Но мы забыли, что есть ещё тот, кто наносит тату. Проводник между личностью и изменённой судьбой. Татуировщик не может быть просто передатчиком искажений. И тогда получается… Механизм зомбирования, превращения человека в носителя чужой воли, отказа от своей собственной… Так по чьей же воле действует подобный символ? Кто его хозяин — дающий или принимающий?
У Дани вдруг резко испортилось настроение.
— Знаете что, — с вызовом сказал он. — Вы как хотите, а я уже собираюсь спать.
Он демонстративно полез на свою верхнюю боковушку и, прежде чем укрыться простыней с головой, свесился и важно произнёс:
— Мне мои тату помогли. И сделаю ещё. Можете говорить что угодно, а я, как приедем, так и сделаю.
Ада улыбнулась:
— Кстати, могу дать адрес лучшего мастера татуажа в городе. Он, действительно, самый крутой. Из тех, что не просто набивают картинки. Он даёт им необходимую энергетику. Ну… он и в самом деле красиво работает.
Она, словно только этого и ждала, ловко разложила на свободном пространстве стола несколько небольших рекламных проспектов. Мару опять покоробило от слова «крутой» в лексиконе немолодой женщины, но на рекламки она посмотрела с интересом. Фото с рисунками действительно были красивыми. Очень. Мара никогда не собиралась колоть себе татуировку, но что-то в её душе открылось эксперименту.
* * *
Поезд стоял на очередном полустанке. Ада ловко спрыгнула с подножки, достала пачку сигарет и зажигалку. С удовольствием после хорошо выполненного дела закурила. И просто наслаждалась тёплой свежей ночью вне душного вагона, посылая прозрачный дым в густые, тучные звезды.
— Здесь нельзя курить!
Ада краем глаза лениво зацепила сухую, втянутую тётку.
— Вам говорю, женщина!
Тётка, видимо, обрадовалась, что нашла жертву, на которую можно вылить накопившуюся за день досаду. Ада отвернулась. Не обращая внимания на негодующий взгляд, спокойно докурила сигарету и бросила окурок под колёса уже дрожащего в нетерпении поезда.
— А че, — тут же обрадовано взвизгнула тётка, — нельзя окурок в урну выкинуть?
Ада осмотрела платформу, уходящую за горизонт в обе стороны. Ни единого намёка на мусорные урны.
— Нет, нельзя, — ответила логично.
— Это свинство! — тётка взвизгнула, уже сладострастно предвкушая конфликт. — Это явное свинство!
— Свинство — это запретить курить в поездах дальнего следования и не поставить урны на платформах? — уточнила Ада.
— А вот вы и дома так делаете? Свинство вы делаете, свинство! — тётку несло, как дервиша, раскрутившего солнечный круг в религиозном экстазе.
Тогда Ада рывком сняла платок, бросавший тень на глаза, и посмотрела на скандалистку в упор. Когда та, поперхнувшись, сжалась от странного взгляда, тихо произнесла:
— Ещё одно слово — прокляну. И не ходи за мной, дочь раздора.
Больше ничего не сказала Ада, ловко запрыгнула на подножку вагона и скрылась в темноте тамбура. Но этого оказалось достаточно. Скандальная тётка застыла на перроне, по-детски открыв рот и недоуменно глядя вослед поезду, уходящему с её вещами и уже уютно намятой постелью.
Глава девятая
Ларик балансирует на грани
— Если это мир, в котором обитает твоё внутреннее эго, то я тебе не завидую, — Яська склонилась над набросками.
Изобразительное творчество Ларика существовало только в таком, незаконченном, виде, он никогда не доводил начатый эскиз до полного завершения.
— Я сам себе не завидую, — проворчал мастер, пробуя навести порядок на столе, заваленном бумагами, карандашами и ещё чем-то мелким и неопределимым с первого взгляда.
— А что это такое вообще? — Яська пыталась идентифицировать невиданное ей доселе существо.
Оно пялилось на неё с листа бумаги из-под плёнки-века, почти закрывшей большие обиженные глаза.
— Нет, я понимаю, что это птице-черепаха, но где ты его видел? Откуда оно?
Ларик пожал плечами.
— Не знаю. Приснилось.
— Да ладно! — Яська посмотрела на него даже с уважением. — Это какие чудеса нужно в голове иметь, чтобы по ночам из неё подобных монстров на волю выпускать?
— Сон разума рождает чудовищ, — важно процитировал Ларик.
Они в полном молчании уставились на изображение. Ларику не хотелось возвращаться к
