Недоброе имя - Павел Алексеевич Астахов
Степан Владимирович человеком оказался законопослушным, поэтому жену бить не стал, ограничился лишь тем, что любовника спустил с лестницы, объяснений и извинений не слушал, а подал заявление на развод, велев жене убираться из его квартиры, купленной еще до брака и являющейся полной его собственностью.
Жена, разумеется, съезжать не желала. Да и некуда ей было. С Соловьевым она познакомилась за четыре года до этого в Анапе, куда оба приехали на отдых. Оба отходили от первого развода. У Соловьева в первом браке остались двое детей, Людмила тоже воспитывала дочь десяти лет. Завертелся скоропалительный роман, в результате которого Людмила переехала из провинциального города Камышов в Москву, вместе с дочкой поселившись в квартире Соловьева. Теперь после развода ей предстояло либо снять квартиру в Москве, что женщине было не по карману, либо вернуться в Камышов, к матери.
С последним категорически не соглашалась теща Соловьева, Нина Ивановна Громова, шестидесятивосьмилетняя пенсионерка. Она требовала переписать на Людмилу дачу, которую Соловьев построил еще до женитьбы на Людмиле, но оформил уже после брака, а потому она считалась совместно нажитым имуществом.
Сразу после развода состоялся суд, в котором Соловьев отстаивал свое единоличное право на владение дачей, однако иск проиграл. Земля, приобретенная еще до свадьбы, действительно осталась за ним, а вот за половину дома компенсацию он Людмиле должен был выплатить. Что и сделал, предпочтя закрыть все вопросы и больше не иметь никаких дел с изменницей.
Несмотря на это, Нина Ивановна продолжала считать Соловьева «захватчиком» и требовала вернуть и дачный дом, и участок Людмиле, чтобы та с дочерью могла там жить. Или взамен купить им однокомнатную квартиру в Москве. В январе этого года Нина Ивановна начала массовую рассылку в одном из мессенджеров, отправляя сообщения в групповом чате семьи, а также в личных диалогах, в которых требовала от Соловьева выплатить Людмиле пятнадцать миллионов рублей на приобретение квартиры, сопровождая свои требования оскорблениями.
«Ты – вор и мошенник, обманул мою дочь и украл ее будущее», «Все знают, что ты не платишь налоги и работаешь вчерную», «Такой подлец не достоин называться мужчиной», – гласили сообщения. Их получили дети Соловьева от первого брака, его мать и сестра, а также другие его родственники.
Соловьев в свою очередь в том же мессенджере пытался призвать Нину Ивановну к спокойствию и сдержанности, указывая на то, что это Людмила ему изменила, тем самым разрушив семью, а также на то, что он выполнил решение первого суда полностью, и это несмотря на то, что дом достраивал только на собственные средства, что подтверждалось кассовыми чеками. Однако Громова оставалась тверда в своих заблуждениях и продолжала оскорблять бывшего зятя.
Не выдержав, он обратился к нотариусу, заверил всю переписку, сделал запись телефонных звонков, которыми Нина Ивановна тоже не гнушалась и в которых тоже особо не сдерживалась, а также приложил к иску в суд скриншоты с отметками времени сообщений, частенько выпадавших на ночь, и имен участников чата, в том числе несовершеннолетних. Далее он отправил Громовой заказное письмо с требованием прекратить распространение порочащих его сведений. Теща это требование, разумеется, проигнорировала.
Тогда Соловьев обратился в суд. В наш, Таганский, по своему месту жительства. Конечно, по общему правилу, иск в суд предъявляется по месту жительства ответчика, как того требует статья двадцать восьмая Гражданско-процессуального кодекса Российской Федерации, однако в некоторых случаях закон предоставляет истцу право выбрать подсудность и подать иск по своему месту жительства. Для дел о защите чести и достоинства такая возможность предусмотрена в четыреста второй статье ГПК РФ. Разумеется, ехать в Камышов для того, чтобы наказать бывшую тещу, Соловьеву не хотелось, вот он и воспользовался дарованным ему законом исключением из общего правила территориальной подсудности, облегчая для истца доступ к правосудию.
В общем, Соловьев обратился в наш суд с требованием признать распространенные сведения не соответствующими действительности и порочащими честь и достоинство, обязать ответчицу публично извиниться в том же чате мессенджера, где были размещены оскорбления, взыскать с бывшей тещи компенсацию морального вреда в размере трехсот тысяч рублей за постоянный стресс, ухудшение отношений с детьми, репутационный ущерб в бизнес-среде, а также взыскать расходы на юриста и нотариальную фиксацию – восемьдесят пять тысяч рублей.
В своем отзыве на исковое заявление Громова высказала свою позицию. Мол, злого умысла у нее не было, она не распространяла клевету, а лишь высказывала свое мнение. Нина Ивановна утверждала, что все в семье и без нее знают правду о нечестности истца, предоставить доказательства налоговых нарушений или хищения имущества Соловьевым отказалась.
Что ж, с точки зрения закона, дело, которое я сегодня рассматривала, не было сложным. Лингвистическая экспертиза, предоставленная истцом, дала заключение, что фразы «вор и мошенник» и «не платишь налоги» являются утверждениями о фактах, а не оценочными суждениями. Справка из налоговой гласила, что у Соловьева отсутствуют любые задолженности, а сестра истца показала, что действительно стала хуже относиться к брату после скандала.
На основании всего этого я вынесла решение удовлетворить иск частично. Признать фразы «вор и мошенник» и «не платишь налоги» порочащими и не соответствующими действительности; обязать Нину Ивановну опубликовать текст извинения в том же мессенджере в течение пяти дней после вступления решения в силу и принести ему публичные извинения, взыскать с Громовой компенсацию морального вреда в размере ста пятидесяти тысяч рублей и судебные расходы в размере шестидесяти тысяч рублей. А вот в требовании компенсации за фразу «такой подлец не достоин…» я отказала, сочтя ее оценочным суждением, а не утверждением о факте.
По завершении заседания я ушла в свою комнату, а Тимофей задержался в зале. Когда он вернулся, я спросила, как стороны восприняли судебное решение. Мой помощник ухмыльнулся.
– Соловьев доволен. Сказал, что, во-первых, бабка наказана, а во-вторых, он может теперь показать решение суда своим деловым партнерам, чтобы прекратить слухи. Мол, те косятся, поскольку дурные вести распространяются почище лесного пожара, а теперь будут знать, что он не мямля, а решительный человек, грамотно отстаивающий свои интересы цивилизованным путем. То есть через нас с вами.
– А Громова?
– Плачет. Двести десять тысяч для пенсионерки – огромные деньги. Кричит, что ей негде их взять, а бывший зять – мерзавец, который решил обогатиться за ее счет.
– Ясно. Публичные извинения она в чате, конечно, принесет, но вот оскорблять его будет и дальше. Правда, без привлечения посторонних, – вздохнула я.
– А вы как это дело оцениваете? – полюбопытствовал Тимофей.
– Как сложное, – призналась я.
– Что
