Прах херувимов - Евгения Райнеш
Но Мара, обессиленная суетой попутчиков, не уловила эту первую странность путешествия.
Она наконец-то с наслаждением погрузилась в сон, а когда открыла глаза, дело явно шло уже к полудню. Среднерусский ландшафт неуловимо менялся на южный. Среди скромных берёзок и не очень скромных елей замелькали пирамидальные тополя. Сначала изредка, затем все чаще и чаще, вытесняя среднерусскую растительность. Постепенно в этот пейзаж добавились кипарисы. Кроны деревьев на глазах густели и ширились, воздух приобретал звенящую чистую прозрачность, предвещающую близость моря.
Мара ещё припухшими со сна глазами полюбовалась изменившимся пейзажем, затем взгляд её переместился вниз. Там вместо деятельной семьи появилась удивительно тихая парочка. Впрочем, даже полусонного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: мужчина и женщина явно не вместе. Парень, опустивший глаза в гаджет, жался в одном углу полки, девушка уставилась в окно, всем своим высокомерным видом подчёркивая, что вовсе не жаждет общения.
Когда-то, ещё до первого кризиса, у Мары было небольшое брачное агентство, и она научилась с порога определять: выйдет ли клиентка замуж или не стоит и пытаться. Кандидатки на брак, по её классификации, при всём своём многообразии, делились исключительно на тёплых и холодных. К тёплым хотелось прижаться, от холодных — бежать. Вот, собственно, и весь секрет.
Ледяная кукла, которая сидела сейчас на нижней полке напротив Мары, была холодна настолько, что в душном плацкартном вагоне поезда «Москва — Адлер» словно окна покрылись инеем.
Морозное молчание висело в их купе до тех пор, пока не появился весёлый рыжий Даня. Этому парню совершенно не мешало отстранённое отчуждение Снежной королевы. Он просто его не заметил.
— О, — сказал рыжий с порога, а каждая веснушка на его лице засияла от удовольствия. — Какая замечательная компания. Я — Даня.
И протянул руку парню, до сих пор не отрывающего взгляда от гаджета. Спутник посмотрел на солнечного пришельца. И неожиданно улыбнулся:
— Привет. Я — Ринат.
Он пожал протянутую ему руку.
— Ева, — буркнула сердито ледяная кукла, которая явно не хотела знакомиться, но деваться ей из вагона номер тринадцать было некуда.
Мара свесилась с верхней полки и улыбнулась всем сразу.
— Ну тогда будем знакомы. Я — Мара.
Даня посмотрел на неё с любопытством:
— Имя у вас, Мара, очень интересное. Кажется, это славянский мифический ночной демон. Ну надо же какое совпадение! Наше агентство как раз недавно оформляло праздник в славянско-мифическом духе. Точно! Кош Мары — демоны!
Мара рассмеялась:
— Нет, к старым демонам я не имею никакого отношения. Просто это производная от Маргариты. Марой меня стали звать друзья ещё в институте, а потом и все остальные.
— Все равно факт остаётся фактом, — непробиваемо ухмыльнулся весёлый Даня. — Так что вы, Мара, демоническая девушка.
Поезд к этому времени мягко сбавил скорость, за окном поплыли пристанционные домики. Мара спрыгнула со своей верхней полки. Она немного повертела головой, разминая шею, которая затекла от долгого лежания, и села на свободное место рядом с молчащим Ринатом.
Даня теперь казался слишком шумным и вертлявым. Он болтал, не умолкая, хотя, казалось, его уже никто не слушал, оглядывал с большим и явно недружеским интересом приземлившуюся Мару.
— Демон Кошмара садится ночью на грудь, вызывая сладострастное удушье, — он сощурился. — Вы наверняка умеете вызывать сладострастие, Мара?
Ей показалось это уже чересчур, хотя молодой человек явно считал себя эталоном куртуазности.
— Закроем эту тему, ладно? — сухо сказала она.
И не удержалась, язвительно добавила:
— Впрочем, вы можете поговорить об этом с моим мужем.
Мара подняла вверх густые, чуть запутавшиеся локоны, перецепила их резинкой и посмотрела в окно. Поезд остановился на довольно большой станции и очень удачно. Прямо перед вагоном на перроне зазывно расположились симпатичные ларёчки со всякими разностями. Мара кивнула за окно:
— Интересно, долго стоим?
— Это… — Ринат неразборчиво произнёс ничего не говорящее остальным название. — Тут долго. Полчаса. Или даже больше.
Это был один из приятных моментов, которые дарят путешествия по железной дороге, и пропускать эти бонусы — просто грех. Выйти на незнакомой станции, размять уставшие от неподвижности ноги, бодро пробежаться от киоска к киоску, где словно в рождественских подарочных мешках навалено всяческих загадок и неожиданностей. Неизвестная в твоём городе марка мороженого, плотные колечки фигуристых, пряно пахнущих местных колбас, диковинные пирожки с брусникой…
Чудесно даже просто купить бутылочку воды из холодильника вместо нагревшейся в вагоне и открыть её, сразу запотевшую, и выпить всю до капли. Именно такие моменты в пути даются тебе просто так. Не за что-то, не авансом, который нужно потом долго и трудно отрабатывать, а просто как путнику.
Мара с наслаждением выпила всю прохладную воду и с сожалением вернулась в душный вагон. На её месте восседал незнакомец. Он растерянно оглядывался в безлюдном купе, заполненном вещами.
Посмотрев на красивое, хотя немного усталое и напряженное лицо, Мара почему-то подумала: «Ну, вот теперь все собрались». И удивилась тут же своим мыслям. Хотя бы тому, что одно место из шести в отсеке — купе плюс боковушка — всё ещё оставалось свободным.
— У вас какая полка?
— Верхняя, — сказал новый попутчик.
В вагон, не торопясь, зашли остальные, потихоньку утрамбовывались, принимая во внимание новые обстоятельства. Поезд тронулся.
Нового пассажира звали Валентин. Пока все раскладывали и припасённую ещё дома снедь, и купленные тут же на перроне пирожки, баранки, круглые груши, он, не отрываясь, смотрел на руки Дани, разукрашенные во все цвета радуги жизнерадостными змеями-татуировками.
Наглый рыжий, заметив его взгляд, отложил в сторону круг краковской колбасы и протянул обе руки к окну, демонстрируя татушки.
— Нравится? — засмеялся он, явно любуясь и окружающим миром, и собой в нём.
Валентин кивнул.
— Я давно хочу себе что-нибудь наколоть, но всё не решаюсь. Честно говоря, побаиваюсь.
При слове «наколоть» Рината заметно передёрнуло. Он побледнел и быстро произнёс:
— А зачем вообще?
Даня пожал плечами.
— Если задаёте такой вопрос, значит, вам не нужно. Это чувство приходит изнутри. Вот нужно и всё. Объяснить я всё равно не смогу.
Попутчики занялись едой. Протягивали друг другу куски и ломти, предлагали попробовать. Совместный обед сплотил небольшую компанию.
Потом незаметно расползлись по своим полках, и плотный глубокий сон накрыл первый отсек в вагоне номер тринадцать. Никто не ходил мимо спящей пятёрки, не тревожил. И даже проводник словно испарился из вагона.
Когда Мара открыла глаза, выдираясь из этого глубокого душного сна, было уже темно. Несмотря на ночной полумрак, за окнами поезда происходила какая-то суета. Полустанок жил,
