Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост

виновные в нем быть наказаны по закону. Таким образом, они пришли к выводу, что некоторые бедствия являются деяниями бога, но я не читал, чтобы они сочли какие-либо бедствия деяниями дьявола. Закон не признает суверенитета и власти дьявола.

– В таком случае, – заявил Эбнер, – закон действует вслепую. Я не знаю ни одной сферы деятельности, в которую не смог бы вмешаться дьявол.

Стоящие у дверей заулыбались, и улыбки могли бы перерасти в смех, если бы не лежащий в помещении покойник.

Рэндольф захохотал, заглянул в свою табакерку и перевел разговор на другое.

– Как ты думаешь, Эбнер, старый фигляр сдержит свое обещание и бросит опасное ремесло?

– Да, бросит, но не потому, что он тебе пообещал.

Дядя Эбнер подошел к моему отцу, взял его за руку и отвел в сторону.

– Руфус, – сказал он, – я кое-что узнал. Твоя расписка действительна.

– Конечно, действительна, – ответил отец, – она же написана рукой Блэкфорда.

– Что ж, он не сможет воскреснуть и опровергнуть это, а я не буду свидетельствовать вместо него.

– Что ты имеешь в виду, Эбнер? – спросил отец. – Ты недавно говорил, что Блэкфорд не писал то письмо, а теперь утверждаешь, что расписка действительна.

– Я имею в виду, что когда тот, кто имеет право на долг, получает оплату, этого достаточно.

И дядя Эбнер растворился в толпе, высоко подняв голову и сцепив пальцы за широкой спиной.

Когда тем вечером окружная ярмарка закрылась, по округе разошлось множество сплетен и домыслов, касающихся смерти Блэкфорда. Доморощенные юристы в толпе, возвращающейся по домам, разглагольствовали о «законе Джефферсона о наследстве» и о том, что имущество Блэкфорда перейдет государству, поскольку у того не осталось ближайших родственников. Им возражали, что земли и скот глухонемого пойдут на оплату долгов, после чего останется разве что доллар-другой на гроб. Как водится, это не заставило знатоков законов замолчать; они уверенно утверждали, что закон Джефферсона применят, поскольку для того есть все предпосылки. «Пророки» собрали вокруг своих повозок много слушателей и даже объявили, когда именно их предсказания сбудутся.

Наступил вечер, ярмарка почти опустела. Те, кто жили неподалеку, увели свой скот, бросив пустые загоны и прилавки. Но мой отец, всегда пригонявший на такие ярмарки стадо элитного скота, приказал нам остаться до утра. Путь домой был слишком долгим, а дороги забиты повозками. Отец относился к своему скоту, как к священным египетским быкам, и не хотел, чтобы его животных теснили колеса повозок и на них наезжали орущие пьяницы.

Наступила ночь. Луны не было, но тьма не окутала землю благодаря ясному небу, усеянному звездами, как засеянное поле – зернами. Сперва я хотел улечься в стойле для скота, на охапках клеверного сена, укрывшись домотканым одеялом, но передумал. Достигнув определенного возраста, мальчик больше всего любит рыскать, подобно койоту, там, где разбила лагерь толпа. Кроме того, мне хотелось узнать, что сталось со старым лицедеем, и вскоре я это выяснил.

Его фургон с закрытой дверью стоял на краю площадки, среди деревьев у реки, а его привязанная к колесу лошадь тыкалась мордой в охапку сена. Звездный свет просачивался сквозь верхушки деревьев, из-за него на землю ложились тени, а одна сторона фургона погрузилась в полную темноту.

Я спустился к опушке и присел там на корточки. Наконец я услышал шаги и увидел, как мой дядя Эбнер направился к фургону. У него по-прежнему был задумчивый вид, как тогда, в толпе: он заложил руки за спину и наклонил голову, как будто обдумывал какую-то головоломку. Вот он поднялся по ступенькам, постучал кулаком в дверь и, когда изнутри отозвались, вошел.

Меня одолевало любопытство, и я подбежал к темной стенке фургона. Тут мне повезло: позолоченная филенка треснула от какого-то толчка на дороге, и, забравшись на колесо, я смог заглянуть в щель.

Старик сидел за висящим на петлях откидным столом, рядом на полу лежали его связанные бечевкой ножи. На столе горела свеча и лежало несколько пачек старых писем. Девушка спала на койке в конце фургона.

При появлении моего дяди старик встал, и его лицо, казавшееся унылым и туповатым, когда он стоял перед мировым судьей, стало проницательным и смышленым.

– Месье оказывает мне честь, – сказал он без единого намека на радушие.

– Никакой чести, – ответил мой дядя, не снимая шляпы, – но, возможно, я оказываю вам услугу.

– Это было бы странно, – сухо заметил фигляр, – поскольку здесь никто еще не оказывал мне услуг.

– У вас короткая память, – ответил дядя Эбнер. – Мировой судья сегодня оказал вам большую услугу. Неужели вы не цените свою жизнь?

– Моей жизни ничто не угрожало, месье.

– А я думаю, угрожало.

– Значит, месье сомневается в правильности решения судьи?

– Нет, – сказал дядя Эбнер. – Я думаю, это было самое мудрое решение, которое когда-либо принимал Рэндольф.

– Тогда почему месье говорит, что моей жизни угрожала опасность?

– Ну, а разве каждому человеку не угрожает опасность? – отозвался мой дядя. – Есть ли какой-нибудь день или час, когда люди могут чувствовать себя в безопасности, есть ли какой-нибудь уголок на этой земле, где опасности не существует? И может ли человек, проснувшись при свете дня в своей постели, сказать: «Сегодня я буду в безопасности»? При свете дня есть опасность, и в темноте она тоже есть; опасность есть там, где люди ее ищут, и там, где ее никто не ждет. Разве Блэкфорд считал, что ему что-то угрожает, когда проходил сегодня мимо вас?

– Ах, месье, – отозвался старик, – это был ужасный несчастный случай!

Мой дядя взял табурет, поставил у стола и сел. Потом снял шляпу, положил ее на колени и заговорил, глядя в пол:

– Вы верите в бога?

Я увидел, как старик указательным пальцем нарисовал у себя на лбу крест.

– Да, месье, верю.

– Тогда вряд ли вы верите, что в мире что-либо происходит случайно.

– Мы называем события случайностью, месье, когда не понимаем, что они такое.

– Иногда мы используем более удачный термин, – покачал головой дядя Эбнер. – Например, сегодня Рэндольф не понимал причины смерти Блэкфорда, и все же назвал это промыслом божьим.

– Кто знает, в чем заключается промысел божий? – отозвался старик. – Разве пути господни не неисповедимы?

– Не всегда, – возразил мой дядя. Он подпер подбородок рукой и некоторое время сидел неподвижно, потом сказал: – Я кое-что выяснил сегодня.

Старый фигляр подошел к своему табурету и тоже сел у стола.

– И что же именно, месье?

– Что вашей жизни угрожает опасность, во-первых.

– Какая?

– Вы приехали с юга Европы, но забыли, что после убийства человека остаются те, кто могут угрожать его убийце?

– Но у Блэкфорда нет родственников, которые могли бы объявить мне кровную месть, –