Предатель. Я не твоя - Элен Блио
Так и говорю, пощадите. Просто больше не знаю, что сказать. Как дать ему понять, что его интерес неуместен?
— Какие у тебя проблемы? Я могу всё решить.
— А что взамен попросите? Мою жизнь?
— Ничего не попрошу. Просто помогу и всё.
— Не нужно мне помогать. С моими проблемами вы не справитесь. Маму с сестрой не вернёте, деда молодым не сделаете. Так что…
— Злата.
— Правда, не надо. Я искренне помогла вашей сестре, мне ничего не надо взамен. Просто уезжайте. И забудьте обо мне.
Говорю, разворачиваюсь, и иду вперед. Но всё равно успеваю услышать его слова:
— А если я не могу… забыть?
А потом глухой удар и стон.
Чёрт…
Глава 12
Боже, да что ж такое! За что мне это всё?
Вижу, как Демьян оседает на тротуар, а Ильдар лупит его со всей дури кулаком по голове. А в кулаке сто процентов кастет, тот самый, огромный, которым он мне не так давно хвастался.
Лечу обратно, на помощь пострадавшему мажору.
— Прекрати! Перестань! Господи, помогите, кто-нибудь!
Подбегаю, не могу придумать ничего лучше, как ударить бешеного соседа своим хлипким зонтиком, пытаясь отвлечь его от осевшего на асфальт Демьяна.
— Перестань, идиот! Да что ты творишь? — ору, и луплю зонтом, думая, что букетом было бы еще лучше, но он валяется где-то на дорожке. Мои действия имеют отличный результат — Ильдар перестаёт бить моего провожатого, стряхивает руку, смотрит на меня с такой злобой.
— Сука ты, Злата, тварь… Какого хрена, а?
— Прекрати меня обзывать! Кто ты такой? Что ты лезешь ко мне? Этот человек реально случайный знакомый! Просто предложил меня проводить, потому что поздно, темно и страшно. — говорю, продолжая лупить уже сломанным зонтом.
Слышу, как Демьян стонет, господи…
— Уйди, Ильдар! Ты что, в тюрьму хочешь?
— Хочу понять, что вас всех, сучек, тянет к этим… Он же тебя попользует и бросит! А я… я тебя люблю, понимаешь ты, дура?
— Ильдар, ты не в себе… иди домой, а? Пожалуйста!
Смотрю на него, понимая, что по щекам у меня слезы, вместе с каплями дождя. Я устала дико, чувствую, как тошнота накатывает — головная боль начинается. Только не это!
— Пошла ты…
Ильдар сплевывает на асфальт, поворачивается, и просто исчезает в темноте оставляя меня наедине с пострадавшим. Хорошо, лучше пусть так.
Присаживаюсь на корточках перед Демьяном, который закрыл лицо большой ладонью. Вижу, как стекает по виску алая струйка.
— Господи… надо «скорую»…
— Не… надо… — голос у Демьяна какой-то странный, не могу понять почему.
— Больно, да? Давайте я вызову, у вас кровь, может, надо швы наложить… Сильно болит?
Он отнимает руку от лица, и я отшатываюсь удивленно.
Он… смеется? Да его просто сотрясает от беззвучного почти хохота!
— Просто класс, давно мне не было так весело.
— Что?
— Чувствую себя малолеткой, звездюком, школяром, твою ж… За девчонку заступился, в драку влез, кастетом по кумполу получил… романтика. — откашливается и снова смеется.
И меня это почему-то дико раздражает, бесит!
— Вы… вы серьёзно?
— Конечно, я…
— Идиот. Придурок. — встаю, отряхиваю сломанный зонт, проводя ладонями по джинсам. — Я просила меня провожать? Просила за меня заступаться? Вы… Идите вы, знаете куда?
— Знаю, малыш. Сейчас пойду, только… Один момент.
Демьян поднимается, чуть постанывая, еще раз откашливаясь, также как и я вытирая руки об одежду.
А дальше…
Я не успеваю понять, как он это делает.
Просто оказываюсь резко притянутой в его объятия. Руки сильные, горячие, он сам горячий и сильный, аромат его одеколона дурманит, и я чувствую, как бьётся его сердце, ровно, и как-то… агрессивно что ли. В первые мгновения я даже не могу понять, что происходит и как мне реагировать. До того неожиданно это нападение. Понимаю, что одна его рука, мягко обнимая параллельно нейтрализует мою, всё еще воинственно держащую зонтик, а вторая обхватывает подбородок, поднимая. Его глаза совсем близко. Немного прищуренные, тёмные, в которых я вижу пожар. Меня окутывает этим его огнём, он завораживает, делает невозможной попытку вырваться, отстраниться, я словно загипнотизирована им. Всем. Мощью, силой, твердостью, жаром, ароматом, дыханием, стуком сердца, каким-то дьявольским, хищным обаянием.
А потом он меня целует…
Глава 13
Я не целовалась никогда.
Почему-то эта мысль приходит первой. Ну, то есть, то, что было раньше — не было настоящими поцелуями. Так. Жалкое подобие.
Настоящий — это то, что делает со мной рот Демьяна сейчас. Влажно, обжигающе, остро, жадно. Он меня не целует, он меня поглощает, затягивает, словно душу мою сейчас из меня вытягивает и наматывает на свою, сплетая. Я полностью дезориентирована. И полностью вовлечена в процесс. Сама не замечаю, как укладываю свободную руку ему на грудь, как выгибаюсь, чтобы быть ближе.
Мне нравится то, что он делает.
Нет. Я оглушена тем, что он делает. Обескуражена.
Честно, я не верила, что так может быть. Не представляла, что это на самом деле бывает вот так невероятно.
Вкусно. Мне очень вкусно с ним целоваться. И сладко.
И у меня полностью выключен разум. И в эти мгновения живу только эмоциями. Чувствами. Ощущениями.
Мне жарко. Мне хорошо. Мне плевать на всё. Мне хорошо.
Я тону в этих эмоциях. Растворяюсь, плыву, лечу. Мне мало, мне хочется больше. Я кайфую.
Оглушена. В голове играет какая-то какофония звуков, шумов, словно я у океана, слушаю прибой, у океана, у которого никогда не была.
И только на самом-самом дальнем краешке сознания тревожно бьется мысль, как птичка, запертая в клетке.
Нельзя. Нельзя. Нельзя. Это неправильно! Я не должна! Надо остановить его. Надо! Надо! Немедленно!
Но…
Я не могу. Физически. У меня отключились все центры принятия решений. Всё, что отвечает за рассудок, за правильность поступков.
Всё сломано, предохранители сорваны.
Есть только желания и чувства.
Его и мои.
Наши.
Но ведь нас нет, правда? Никаких нас!
Он чужой, он из другого мира, другой вселенной, которой я никогда не буду принадлежать.
Мне с ним нельзя.
Нельзя.
Но так хочется!
Не знаю сколько проходит времени, когда он наконец открывается от моих губ, но не от меня, прижимает еще крепче, впечатывая в своё мощное тело.
Мы совсем забыли об Ильдаре, который мог быть где-то рядом. Забыли о том, что идёт дождь. Забыли о том, что стоим посреди улицы. О ране на голове, из которой всё еще сочится кровь.
— Ты… удивительная, Злата. — Я отмечаю,
